В запрещенной соцсети все время попадаются видео про мам и их сыновей. Реакции они вызывают бурные. В этих видео мама целует своего взрослого сына в губы, режет свадебный торт задвигая невесту, полураздетая запрыгивает на спину своему сыну, участвует в шуточных сексуализированных сценах и т.д.

Я специально не буду разбирать конкретные видео и конкретных людей. Во-первых это не этично, а во-вторых, мы видим лишь несколько секунд чужой жизни и не знаем контекста и истории этих отношений. Но само явление очень важное и даже получило название «эмоционального инцеста». Если между мамой и сыном есть близость — это хорошо, но отсутствие границ близостью не назовешь.
Ответственность за границы в детско-родительских отношениях лежит на взрослом.
То есть вопрос не только в том, говорит ли сын «не хочу», подросток даже может не возражать, смеяться вместе с мамой над такими шутками или даже сам искать этой близости, но это совершенно не означает, что ответственность за границы в этот момент переходит к нему.
Взрослый сам отвечает за то, какие прикосновения, шутки, способы обращения и проявления близости уместны в отношениях с ребенком, подростком или молодым человеком. Ребенок не должен устанавливать эти границы за родителя.
И особенно это важно в подростковом возрасте.

Ребенок постепенно становится отдельным человеком, у него формируется собственная идентичность, меняется тело, появляются свои представления о личном пространстве, близости и отношениях с другими людьми. И задача родителя, не только быть рядом, но и помогать этой отдельности становиться возможной.

Есть понятие слияния/неразвитого Я — когда эмоциональная близость с близким человеком становится настолько сильной, что формирование собственной идентичности и автономии оказывается затруднено. Для родителя ребенок может становится человеком, который должен удовлетворять эмоциональные потребности родителя. Он становится должен: быть рядом, радовать, поддерживать, не расстраивать, быть «сыночкой-маминой корзиночкой» и сделать маму счастливой. Это уже может быть связано с эмоциональной парентификацией, когда ребенку приходится занимать в отношениях роль, которая скорее принадлежит взрослому: быть эмоциональной опорой, утешать родителя, заботиться о его состоянии, чувствовать ответственность за его благополучие.
И парентификация не обязательно выглядит как что-то очевидное, ребенок может не готовить маме ужин и не решать ее проблемы (как во фрагменте из сериала «Пингвин»). Иногда достаточно того, что он годами чувствует: «Если я стану слишком самостоятельным, значит мама будет страдать, ей будет плохо». И тут может развиться схема спутанности.

В схема-терапии мы много говорим о базовых потребностях ребенка. Ему нужны привязанность, забота и эмоциональная близость, но одновременно, автономия, возможность формировать собственную идентичность и право быть отдельным человеком

И эти потребности не противоречат друг другу.
Можно быть очень близкими и оставаться отдельными людьми. Можно любить своего ребенка и не использовать его для удовлетворения собственных эмоциональных потребностей. Можно хотеть, чтобы он был рядом, и все равно позволять ему уходить в свою жизнь. Можно даже грустить из-за его взросления и не делать эту грусть его ответственностью.

Наверное, одна из самых сложных задач родительства именно в этом: не только дать ребенку ощущение «я рядом», но и постепенно помочь ему почувствовать «ты можешь быть отдельным от меня, и с нашей любовью и нашими отношениями все будет в порядке»

И ребенку не обязательно нужно сначала научиться говорить «нет», чтобы взрослый научился уважать его границы, это должно восприниматься как норма