Высокое небо сегодня. Оттого иглы сосен серябряться бирюзой. Эх, ни какие фото не передадут этот изысканный цвет, рождённый жарой и ветром, и наверняка грядущем завтра дождём.
Последние дни потянуло на классиков. Перечитываю "Герой нашего времени", "Капитанская дочька"... И как можно освоить это в школе умом 13 летнего ребенка? Я уж промолчу про Достоевского и Толстого.
И как отличается настроение Пушкина и Лермонтова! Дело не в стиле, а в состоянии души. Текст Пушкина лёгкий, невесомый, воздушный, как разлив реки посреди равнины. И Лермонтова - тяжёлый, перегруженный поиском, неудовлетворённостью. Словно его любимые глыбы Кавказа. Но и тот, и другой читаются ясно, захватывают целиком.
И сами книги стоят отдельного внимания. Одна подарена маме в 1957 году, другая - отцу в 1955. Трогательные дарственные надписи, стёртые временем и едва различимые сегодня. По этим книгам учились мои родители, потом спустя годы - я.
И вот теперь мне 50, и снова зашелестели их ветхие станицы. Этот шелест сливается с шумящими кронами сосен. Лето 2026.
Последние дни потянуло на классиков. Перечитываю "Герой нашего времени", "Капитанская дочька"... И как можно освоить это в школе умом 13 летнего ребенка? Я уж промолчу про Достоевского и Толстого.
И как отличается настроение Пушкина и Лермонтова! Дело не в стиле, а в состоянии души. Текст Пушкина лёгкий, невесомый, воздушный, как разлив реки посреди равнины. И Лермонтова - тяжёлый, перегруженный поиском, неудовлетворённостью. Словно его любимые глыбы Кавказа. Но и тот, и другой читаются ясно, захватывают целиком.
И сами книги стоят отдельного внимания. Одна подарена маме в 1957 году, другая - отцу в 1955. Трогательные дарственные надписи, стёртые временем и едва различимые сегодня. По этим книгам учились мои родители, потом спустя годы - я.
И вот теперь мне 50, и снова зашелестели их ветхие станицы. Этот шелест сливается с шумящими кронами сосен. Лето 2026.