электронная газета

есмь не увидишь свет
ангелов - там цари
помни, что был завет
шепотом говори

боже мой
из земли слово лепить
ли петь
птицею повели
чтобы я мог лететь

голая ночь чернил
неба девятый вал
ты это сотворил
я это воспевал

простите,
теплых снов.

в детстве мне было легко проявляться. я ещё не знала, что у каждого жеста существует правильная величина, у каждого слова — приличный угол наклона, а у каждого чуда — срок годности. потом взрослый мир, как осторожный и немного сутулый человек, пробрался мне под кожу со своими «так не положено», «неудобно», «что подумают» и вдобавок незаметно отнял у меня единственного защитника сумасшествия.

когда-то мир был таким крохотным, что умещался в моей детской ладошке и потому казался совершенно понятным. в ней помещались солнце, мелкий камень, горсть песка и мертвая стрекоза.

с особой сентиментальностью я вспоминаю дни с братом — дни, которые теперь обозначены камнем между ребрами : чуть помутневшие, но почему-то более живые, чем сегодняшний день.
мы ходили повсюду — вечно лохматые, чумазые, с коленями, украшенными свежими ссадинами, словно какими-то детскими орденами. мы заходили в гости к кому угодно и совершенно не видели в этом ничего странного. в нашем кругу общения были индусы, говорившие только на хинди, бабушки с соседнего двора, продавец из маленького магазина и каждая бездомная кошка или собака, которую судьба оставила без адреса. мы никогда не спрашивали разрешения у мира быть вот такими.

он хватает меня за руку и одним рывком закидывает на крышу. я помню это движение до сих пор: короткий взмах, солнечный блеск на его волосах, неожиданную высоту и щекочущее внутри чувство страха от неожиданного полёта. он садится рядом и в моем ещё ничего не знавшем детском сердце впервые четко утверждается: «я люблю его». не потому что он мой брат, а потому, что рядом с ним мир становился маленьким, понятным и возможным.

прошли годы. я научилась быть осторожнее, тише, приличнее. научилась прятать радость, прежде чем она станет слишком заметной, и проверять слова на взрослую безупречность. я забыла, как легко можно подойти к незнакомому человеку, как просто можно обнять собаку, как естественно — считать весь мир распахнутым большим сердцем, называемым домом.

только теперь я понимаю: мир никогда не был маленьким. маленьким был страх, который ещё не успел в неё поместиться.

в последнее время я чаще, чем обычно, повторяю себе: «чистое чувство не требует разрешения».
может быть взросление - это не путь от детства, а путь обратно к той самой ладони, в которой однажды помещается весь мир,
солнце,
мелкий камень,
горсть песка и
мертвая стрекоза.

в пятом часу утра обнаружил себя псоглавцем, рычал и оглядывался, ходил к реке давать новые имена растениям и рыбам.

был закат.
я шёл через поле клевера, просто так, без дороги, наугад. вдруг я увидел зайца. он спал крепко и спокойно и даже не шевелил ушами. я думаю, что доброе сердце человека спит вот так среди тихих клеверных полей.

иди тихо, не шуми — выйдешь прямо к нему.

неба всё больше, мало
суши осталось, тверди.
жизнь наконец совпала
с тем, что коснётся смерти.

снег и земля друг другу –
в лоб, в мозжечок метели:
кажется, что по кругу,
в сердце – на самом деле.

всё-таки скорость взгляда –
это не скорость птицы,
а намерзанье сада
на острие ресницы.

медленный взгляд оттуда,
где умирают звуки,
где происходит чудо
прямо из этой муки.

7:40 утра.
вбегаю в мастерскую.
-Ахсар Э.! Холсты! У меня 10 минут!
Бежим вдоль темного коридора, открываем дверь архива: пусто.
-Нина…Мне жаль. А вообще… Присаживайся на диван. Мы чай сделаем, тут вот… Господи! Что это? А, сухари. И…Георгий. Георгий?! А вы тут что забыли?
-Я тут спал. И мне снился сон. Вы мне мешаете.
(Неловкая пауза длиною в минуту)
Дверь открывает художник(имя засекречено):
-У меня было видéние… О,Нина! Всем здравствуйте!
Георгий, вскакивая с раскладушки с неподдельной детской радостью:
-У меня тут цирковые мячи для жонглирования! (Начинает жонглировать)
Художник:
-А у меня труба! (Начинает дудеть)
Я:
-А у меня уже 5 минут…
Что происходит?
Ахсар Э.:
-А у меня стих! (пропевает строчки из стихотворения Пушкина).
Импровизированный спектакль длится 3 минуты. Я, схватившись за голову, смотрю в пол.
Тамара Георгиевна распахивает дверь и сквозь какофонию звуков, в попытке докричаться своим старческим голосом, спрашивает, размахивая билетами:
-Ниночка, а вы в цирк ходите?
-Нет, Тамара Георгивна… Мы в нем живем.

настоящее,
прошедшее и будущее –
стариков сепира и ворфа детища-чудища.
по-настоящему
время делится
на ноющее, колющее, тупое
и с тобою.