Репост из: Плавильный котёл
Главная системная ошибка российской политики на постсоветском пространстве — святая вера в то, что избирателя можно подтолкнуть к «правильному» выбору через ухудшение его текущей жизни. Запреты на армянскую воду, коньяк и фрукты прямо накануне голосования — настоящий шедевр контрпродуктивного политического тайминга.
В логике кремлёвских технократов выборы — это битва бюджетов, медийных ресурсов и административного давления. Они искренне не понимают, что армянское общество, переживающее глубочайший экзистенциальный кризис, принимает решения не по методичкам, а исходя из базового инстинкта самосохранения.
Вторая системная ошибка Кремля — переоценка возможностей так называемой бизнес-дипломатии. В Москве до сих пор считают, что если крупный бизнесмен имеет армянские корни и капитал в России, то он может приехать в Ереван, нажать на некую невидимую кнопку, и местный электорат послушно проголосует за его политический блок.
Кремлю психологически комфортнее работать с крупным бизнесом и фигурами, чьё благополучие завязано на Россию. Самвел Карапетян — идеальный, с точки зрения Администрации президента, кандидат: понятный, управляемый и ресурсный. Однако то, что работает в стерильных условиях российского политического поля, полностью проваливается в реальной конкурентной среде и в условиях уличной политики Армении.
Когда подобные расчёты не оправдываются, возникает ещё одна проблема: признать собственные ошибки и неэффективность политтехнологов практически невозможно. Это поставило бы под удар конкретных чиновников и кураторов. Поэтому неудачи традиционно списываются на «козни Запада», «масштабные фальсификации» со стороны Пашиняна и «неблагодарность» армянского руководства.
При этом в Москве не склонны рассматривать происходящее как стратегическое поражение. Кавказский узел завязан слишком туго, а влияние России в регионе никуда не исчезнет — оно лишь меняет форму, переходя от «братской интеграции» к жёсткому транзакционному подходу. Армения выходит из постсоветского анабиоза, и Москве придётся учиться взаимодействовать с ней не как с «внутренним двором», а как с суверенным, сложным и крайне осторожным соседом.
Армянский кейс показателен не только сам по себе. Он отражает более широкую проблему российской политики на всём постсоветском пространстве. Кремль продолжает терять влияние не потому, что Запад действует там особенно эффективно, а потому, что сама Москва постепенно разучилась разговаривать с соседями на каком-либо другом языке, кроме языка угроз, ультиматумов и олигархических договорённостей.
В логике кремлёвских технократов выборы — это битва бюджетов, медийных ресурсов и административного давления. Они искренне не понимают, что армянское общество, переживающее глубочайший экзистенциальный кризис, принимает решения не по методичкам, а исходя из базового инстинкта самосохранения.
Вторая системная ошибка Кремля — переоценка возможностей так называемой бизнес-дипломатии. В Москве до сих пор считают, что если крупный бизнесмен имеет армянские корни и капитал в России, то он может приехать в Ереван, нажать на некую невидимую кнопку, и местный электорат послушно проголосует за его политический блок.
Кремлю психологически комфортнее работать с крупным бизнесом и фигурами, чьё благополучие завязано на Россию. Самвел Карапетян — идеальный, с точки зрения Администрации президента, кандидат: понятный, управляемый и ресурсный. Однако то, что работает в стерильных условиях российского политического поля, полностью проваливается в реальной конкурентной среде и в условиях уличной политики Армении.
Когда подобные расчёты не оправдываются, возникает ещё одна проблема: признать собственные ошибки и неэффективность политтехнологов практически невозможно. Это поставило бы под удар конкретных чиновников и кураторов. Поэтому неудачи традиционно списываются на «козни Запада», «масштабные фальсификации» со стороны Пашиняна и «неблагодарность» армянского руководства.
При этом в Москве не склонны рассматривать происходящее как стратегическое поражение. Кавказский узел завязан слишком туго, а влияние России в регионе никуда не исчезнет — оно лишь меняет форму, переходя от «братской интеграции» к жёсткому транзакционному подходу. Армения выходит из постсоветского анабиоза, и Москве придётся учиться взаимодействовать с ней не как с «внутренним двором», а как с суверенным, сложным и крайне осторожным соседом.
Армянский кейс показателен не только сам по себе. Он отражает более широкую проблему российской политики на всём постсоветском пространстве. Кремль продолжает терять влияние не потому, что Запад действует там особенно эффективно, а потому, что сама Москва постепенно разучилась разговаривать с соседями на каком-либо другом языке, кроме языка угроз, ультиматумов и олигархических договорённостей.