Воскрешение (2025)
Люди научились не умирать. Для этого всего лишь пришлось отказаться от снов, мечт и иллюзий, проживая которые человек сгорает как свеча. Тем не менее остаются отчаянные ренегаты смертности и самообмана, продолжающие наслаждаться фантазмами и прятаться в уютных складках воображаемого прошлого. На поиски такого Делирианта – буквально бредоносца, не столько в смысле несущего бред, сколько в смысле носимого, движимого бредом как сердечным моторчиком и внутренним кинопроектором – отправляется Шу Ци (а она, как известно, действительно не стареет – примечание редакции). Неудивительно, что Делириант в облике поедающего цветы зомби-Носферату отыскивается в опиумном притоне начала двадцатого века, а точнее – в немом кино о нем. Шу Ци, поливающая поливальщика и Большая Другая, решает даровать обреченному сновидцу перед смертью сто лет грез, совпадающие с двадцатым веком, но данные не равномерно размазанной хронологией, а интенсивными спазмами времени. Для этого она использует давно забытый язык кинематографа, ставший ненужным вместе с амортизацией снов.
"Воскрешение" Би Ганя – это грандиозные похороны кино, персонализированного в фигуре измученного кино-монстра в достойном исполнении китайского поп-идола Джексона И. Он навещает привилегированные моменты двадцатого века, оборачиваясь секретным агентом, дворнягой, мошенником и романтичным уличным бандитом, и оживляет (воскрешает!!) киноязык и образы мастеров каждой эпохи – от немого кино через военный нуар к фирменному стилю самого Би Ганя, знаменующего – несколько нескромно – конец "длинного века" и конец искусства кино. Начиная работать над фильмом, Би Гань хотел снять что-то о двадцатом веке, характеризуемом, по точному замечанию Алена Бадью, страстью к реальному; собственно, китайское название "Воскрешения" переводится примерно как "Дикий век" (в интервью режиссер дал забавное объяснение этому несовпадению: дескать в Китае "воскреш(с)ение" слишком ассоциируется с романом Толстого). В процессе написания сценария выяснилось, что двадцатый век буквально равен веку кино.
Люди научились не умирать. Для этого всего лишь пришлось отказаться от снов, мечт и иллюзий, проживая которые человек сгорает как свеча. Тем не менее остаются отчаянные ренегаты смертности и самообмана, продолжающие наслаждаться фантазмами и прятаться в уютных складках воображаемого прошлого. На поиски такого Делирианта – буквально бредоносца, не столько в смысле несущего бред, сколько в смысле носимого, движимого бредом как сердечным моторчиком и внутренним кинопроектором – отправляется Шу Ци (а она, как известно, действительно не стареет – примечание редакции). Неудивительно, что Делириант в облике поедающего цветы зомби-Носферату отыскивается в опиумном притоне начала двадцатого века, а точнее – в немом кино о нем. Шу Ци, поливающая поливальщика и Большая Другая, решает даровать обреченному сновидцу перед смертью сто лет грез, совпадающие с двадцатым веком, но данные не равномерно размазанной хронологией, а интенсивными спазмами времени. Для этого она использует давно забытый язык кинематографа, ставший ненужным вместе с амортизацией снов.
"Воскрешение" Би Ганя – это грандиозные похороны кино, персонализированного в фигуре измученного кино-монстра в достойном исполнении китайского поп-идола Джексона И. Он навещает привилегированные моменты двадцатого века, оборачиваясь секретным агентом, дворнягой, мошенником и романтичным уличным бандитом, и оживляет (воскрешает!!) киноязык и образы мастеров каждой эпохи – от немого кино через военный нуар к фирменному стилю самого Би Ганя, знаменующего – несколько нескромно – конец "длинного века" и конец искусства кино. Начиная работать над фильмом, Би Гань хотел снять что-то о двадцатом веке, характеризуемом, по точному замечанию Алена Бадью, страстью к реальному; собственно, китайское название "Воскрешения" переводится примерно как "Дикий век" (в интервью режиссер дал забавное объяснение этому несовпадению: дескать в Китае "воскреш(с)ение" слишком ассоциируется с романом Толстого). В процессе написания сценария выяснилось, что двадцатый век буквально равен веку кино.