Необыкновенный фашизм
На днях Дональд Трамп дал длинное интервью журналу Time по результатам первых 100 дней своего нового срока. Длинное, но не особенно захватывающее: обе стороны отыграли положенную им программу. Представитель прессы обеспокоенно, но подчёркнуто корректно задавал каверзные вопросы из хорошо известного набора (сокращение денег на исследования рака, прессинг пропалестинских студентов, депортации без суда и следствия и пр.). Президент США же напоминал о своём прекрасном тонусе, жаловался на унаследованные от Байдена проблемы с яйцами, рассказывал о друзьях по всему миру. В общем, мы и сами могли бы такое интервью за них составить — мы бы даже добавили побольше всего beautiful.
Но этот разговор в очередной раз напомнил об одной теме, к которой постоянно возвращается Трамп и его команда — и новое интервью Time не стало исключением: «мандат народа». Тезис выглядит так — мы сейчас может быть и делаем вещи, которые вам кажутся не очень симпатичными. Возможно, вы даже сомневаетесь в их конституционности. Но это именно то, что и составляло содержание нашей программы на выборах. Иными словами, американский народ голосовал именно за это. Мы одержали бесспорную победу, не оставляющую сомнений в воле населения. Следовательно, было бы странно не выполнять наши предвыборные обещания. Это может показаться довольно проходной фигурой речи — как-то надо отбиваться от нападок. Но на самом деле тема народного мандата составляет саму суть сложившегося вокруг Трампа движения, которое представляет собой организованную попытку завершения революции, начатой в XVIII веке.
Хорошо известно, что Конституция США не предполагает демократическую организацию власти (демократия в основном законе даже не упоминается) — она учреждает республику с сильной системой сдержек и противовесов, где участие населения в отправлении власти сведено к минимуму. Всё это ещё в пореволюционный период объяснял не очень хорошо известный у нас президент США Джон Адамс, а вслед за ним — и вице-президент Джон Калхун. Демократический импульс освободительной борьбы не достиг стандартного для Европы апогея — создания современного национального государства, где избранная непосредственно населением власть реализует волю «нации». Население, наряду с иными субъектами (прежде всего, штатами), просто участвует в формировании сложной политической системы, ни один из элементов которой не может претендовать на тотальность своих полномочий. За президента голосуют выборщики, представительство в Сенате не пропорционально населению региона, судьи вообще назначаются. В общем, нет никакого центра, который был бы точкой сборки народа и власти. Поэтому Калхун настаивал на том, что не существует никакой нации Соединённых Штатов. Есть совокупность республик, добровольно (и, возможно, временно) объединённых в политический союз.
Иными словами, классическая «буржуазная революция» в XVIII веке не была завершена. На протяжении всей последующей истории разные политические силы стремились довести дело до конца, приведя США к общему знаменателю со странами континентальной Европы. Сто пятьдесят лет назад этим занимался Линкольн, сто лет назад — Рузвельт, сегодня этим занимается Трамп. Если вы думаете, что он борется с избыточной государственной властью, вы заблуждаетесь. Трамп борется с теми формами власти, которые не обладают народным мандатом — для того, чтобы в своём лице этот мандат реализовать по полной программе. Именно поэтому он подчёркивает, что победил не только на уровне выборщиков, но и в масштабе страны. Поэтому наиболее острый конфликт у Трампа сейчас разгорелся не с демократами в парламенте, а именно с судами, так как последние воплощают противоположный народовластию принцип. Депортации мигрантов здесь — только повод, только перчатка в лицо старому режиму. Вам это может показаться странным, но именно Трамп сегодня мог бы заявить с какого-нибудь балкона: Tutto nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato.
На днях Дональд Трамп дал длинное интервью журналу Time по результатам первых 100 дней своего нового срока. Длинное, но не особенно захватывающее: обе стороны отыграли положенную им программу. Представитель прессы обеспокоенно, но подчёркнуто корректно задавал каверзные вопросы из хорошо известного набора (сокращение денег на исследования рака, прессинг пропалестинских студентов, депортации без суда и следствия и пр.). Президент США же напоминал о своём прекрасном тонусе, жаловался на унаследованные от Байдена проблемы с яйцами, рассказывал о друзьях по всему миру. В общем, мы и сами могли бы такое интервью за них составить — мы бы даже добавили побольше всего beautiful.
Но этот разговор в очередной раз напомнил об одной теме, к которой постоянно возвращается Трамп и его команда — и новое интервью Time не стало исключением: «мандат народа». Тезис выглядит так — мы сейчас может быть и делаем вещи, которые вам кажутся не очень симпатичными. Возможно, вы даже сомневаетесь в их конституционности. Но это именно то, что и составляло содержание нашей программы на выборах. Иными словами, американский народ голосовал именно за это. Мы одержали бесспорную победу, не оставляющую сомнений в воле населения. Следовательно, было бы странно не выполнять наши предвыборные обещания. Это может показаться довольно проходной фигурой речи — как-то надо отбиваться от нападок. Но на самом деле тема народного мандата составляет саму суть сложившегося вокруг Трампа движения, которое представляет собой организованную попытку завершения революции, начатой в XVIII веке.
Хорошо известно, что Конституция США не предполагает демократическую организацию власти (демократия в основном законе даже не упоминается) — она учреждает республику с сильной системой сдержек и противовесов, где участие населения в отправлении власти сведено к минимуму. Всё это ещё в пореволюционный период объяснял не очень хорошо известный у нас президент США Джон Адамс, а вслед за ним — и вице-президент Джон Калхун. Демократический импульс освободительной борьбы не достиг стандартного для Европы апогея — создания современного национального государства, где избранная непосредственно населением власть реализует волю «нации». Население, наряду с иными субъектами (прежде всего, штатами), просто участвует в формировании сложной политической системы, ни один из элементов которой не может претендовать на тотальность своих полномочий. За президента голосуют выборщики, представительство в Сенате не пропорционально населению региона, судьи вообще назначаются. В общем, нет никакого центра, который был бы точкой сборки народа и власти. Поэтому Калхун настаивал на том, что не существует никакой нации Соединённых Штатов. Есть совокупность республик, добровольно (и, возможно, временно) объединённых в политический союз.
Иными словами, классическая «буржуазная революция» в XVIII веке не была завершена. На протяжении всей последующей истории разные политические силы стремились довести дело до конца, приведя США к общему знаменателю со странами континентальной Европы. Сто пятьдесят лет назад этим занимался Линкольн, сто лет назад — Рузвельт, сегодня этим занимается Трамп. Если вы думаете, что он борется с избыточной государственной властью, вы заблуждаетесь. Трамп борется с теми формами власти, которые не обладают народным мандатом — для того, чтобы в своём лице этот мандат реализовать по полной программе. Именно поэтому он подчёркивает, что победил не только на уровне выборщиков, но и в масштабе страны. Поэтому наиболее острый конфликт у Трампа сейчас разгорелся не с демократами в парламенте, а именно с судами, так как последние воплощают противоположный народовластию принцип. Депортации мигрантов здесь — только повод, только перчатка в лицо старому режиму. Вам это может показаться странным, но именно Трамп сегодня мог бы заявить с какого-нибудь балкона: Tutto nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato.