Репост из: Дилетант
В обращении 11 мая Владимир Путин объявил об окончании нерабочих дней и постепенном снятии карантина.
Оптимизм президента слабо вяжется с встревоженными заявлениями мэра москвы Сергея Собянина, который является ключевым игроком на поле «партии covida», она же партия Госсмуты, заявляя о росте числа заболевших, и здесь далеко не единственный пример, как чиновники дают взаимоисключающие оценки происходящему.
На протяжении всей эпидемии такая, казалось бы, консолидированная система, как российская власть, действует на удивление нескоординированно и разбалансированно.
Причин у разброда несколько, и главная из них - кризис политической ответственности, который может притянуть за собою кризис легитимности и законности, что в конечном итоге приведет к делегитимизации власти, о чем свидетельствует Тот самый Олень.
Технократизация привела к тому, что российская власть перестала мыслить политически и ориентироваться на будущие выборы и настроения в обществе.
Отличие политика от технократа заключается в том, что первый ориентируется на социальную поддержку, а второй - на мнение начальника, и тут инициатива наказуема. Главным результатом работы становится хорошо составленный отчет, что позволяет манипулировать цифрами, прикрывая провалы.
На первый план выходят слепые валовые показатели выполнения поставленных задач: количество больничных коек, оснащенность аппаратами искусственной вентиляции легких, укомплектованность врачебным персоналом. Чем выше цифры, тем лучше впечатление президента, а значит, и политическое будущее чиновника.
KPI захватывают власть, изолируя ее от реальности. Отчеты об успехах и достижениях подменяют собой доклады о проблемах и сбоях, - отсюда одна из причин чрезмерного оптимизма президента.
Кроме того, технократы поливалентны, то есть легко поддаются влиянию самых разных сил и институтов, способных направлять работу чиновника в нужное им русло. Поэтому правительство так восприимчиво к потребностям крупных корпораций (с ними плотно работают, к ним прислушиваются, их понимают) и так глухо к интересам малого и среднего бизнеса, не говоря уже о самозанятых или безработных.
Вертикаль власти - едва ли не главный символ современной России. Критики указывают на авторитаризм и чрезмерную жесткость режима, сторонники гордятся восстановлением дееспособности государства. Однако нынешний кризис показал, что вертикаль может поддерживать исключительно политическое, но никак не управленческое единство страны.
В борьбе с эпидемией каждый уровень власти действует исходя из своей корпоративной логики. Даже президентская администрация оказывается разобщенной: пока кураторы внутренней политики говорят о приближающемся плато, чтобы как можно скорее провести конституционный референдум, кураторы телевизора, наоборот, нагнетают напряжение паническими новостями о размахе эпидемии. Как результат всего этого, кризис легитимности власти, оставляющий возможности для маневров, который хотят использовать как силовой рычаг давления на президента через запуск политической дестабилизации и включения «фактора улицы» (протеста), на которую так надеется партия чрезвычайщины.
Оптимизм президента слабо вяжется с встревоженными заявлениями мэра москвы Сергея Собянина, который является ключевым игроком на поле «партии covida», она же партия Госсмуты, заявляя о росте числа заболевших, и здесь далеко не единственный пример, как чиновники дают взаимоисключающие оценки происходящему.
На протяжении всей эпидемии такая, казалось бы, консолидированная система, как российская власть, действует на удивление нескоординированно и разбалансированно.
Причин у разброда несколько, и главная из них - кризис политической ответственности, который может притянуть за собою кризис легитимности и законности, что в конечном итоге приведет к делегитимизации власти, о чем свидетельствует Тот самый Олень.
Технократизация привела к тому, что российская власть перестала мыслить политически и ориентироваться на будущие выборы и настроения в обществе.
Отличие политика от технократа заключается в том, что первый ориентируется на социальную поддержку, а второй - на мнение начальника, и тут инициатива наказуема. Главным результатом работы становится хорошо составленный отчет, что позволяет манипулировать цифрами, прикрывая провалы.
На первый план выходят слепые валовые показатели выполнения поставленных задач: количество больничных коек, оснащенность аппаратами искусственной вентиляции легких, укомплектованность врачебным персоналом. Чем выше цифры, тем лучше впечатление президента, а значит, и политическое будущее чиновника.
KPI захватывают власть, изолируя ее от реальности. Отчеты об успехах и достижениях подменяют собой доклады о проблемах и сбоях, - отсюда одна из причин чрезмерного оптимизма президента.
Кроме того, технократы поливалентны, то есть легко поддаются влиянию самых разных сил и институтов, способных направлять работу чиновника в нужное им русло. Поэтому правительство так восприимчиво к потребностям крупных корпораций (с ними плотно работают, к ним прислушиваются, их понимают) и так глухо к интересам малого и среднего бизнеса, не говоря уже о самозанятых или безработных.
Вертикаль власти - едва ли не главный символ современной России. Критики указывают на авторитаризм и чрезмерную жесткость режима, сторонники гордятся восстановлением дееспособности государства. Однако нынешний кризис показал, что вертикаль может поддерживать исключительно политическое, но никак не управленческое единство страны.
В борьбе с эпидемией каждый уровень власти действует исходя из своей корпоративной логики. Даже президентская администрация оказывается разобщенной: пока кураторы внутренней политики говорят о приближающемся плато, чтобы как можно скорее провести конституционный референдум, кураторы телевизора, наоборот, нагнетают напряжение паническими новостями о размахе эпидемии. Как результат всего этого, кризис легитимности власти, оставляющий возможности для маневров, который хотят использовать как силовой рычаг давления на президента через запуск политической дестабилизации и включения «фактора улицы» (протеста), на которую так надеется партия чрезвычайщины.