Страна героев
Мое летнее безделье перешло в осеннюю спячку, которая могла бы продлиться еще дольше, ибо осенью в самый раз не писать посты, а пропадать целыми днями на охоте, а я ничего не люблю больше, чем охоту и стрельбу (маскулинный эвфемизм к словосочетанию «бестолковый человек»).
Но на нашей улице такой праздник, что захотелось поделиться мыслями о главной республике мира. Для большинства барнаульцев, не сомкнувших глаз вчера ночью, США — всего лишь оплот свободы слова и конкурентных выборов, за которыми страждущий народ следит как за футбольным матчем, короче — страна праволиберальных принципов (для кого-то и леволиберальных, но это сущая глупость, и пусть эти люди теперь поплачут).
Но для меня, при всей ценности классического либерализма, в Америке важно другое.
Историки социальной мысли могут долго спорить, какие идеи сыграли большую роль в становлении США — либеральное просвещение или античный республиканизм с дремучим реакционерством.
Последнее часто недооценивается. Возможно, многим трудно вместить, что американская революция была контрреволюционна и ее деятели апеллировали к донорманнской Англии и прочему мракобесию (о чем скоро выйдет антология Бельковича), но я обращу внимание на другое.
Мне кажется важным выделить страницу истории, которая, в отличие от борьбы за независимость, заложила не основы конституционного строя, но американского фольклора.
Природу Дикого Запада обычно объясняют необжитыми территориями и минимальным государством. У меня, кстати, есть гипотеза о наличии ещё одного фактора (технического). Я имею ввиду оружие, которое требовало огромного личного мастерства и ненадолго (ровно до изобретения полуавтоматов и автоматов) остановило эгалитарное влияние пороха — револьверы single action и рычажные винтовки.
Так или иначе, на Старом западе высоко ценилась неуместная в аморфном обществе добродетель доблести. В условиях фронтира, минархизма и сложного оружия, воскрес средневековый архетип воина-индивидуалиста, одинокого странника. Это древнейший образ существует во всех европейских культурах, но из-за поползновений государства он остался лишь в сказках, а в США стал реальностью.
Рыцари и богатыри кажутся бесконечно далекими, а до героев американского фронтира подать рукой. Классический либерализм, который, на первый взгляд, конфликтует с агрессивной культурой рыцарства, только придал институту американского геройства сил: не позволил пассионариям назваться «благородными» и закрыться в касту бездельников, вырождающихся в напудренных шутов, и оставил каждому американцу возможность стать героем, безродному сироте Уильяму Антриму — превратиться в грозного Малыша Билли.
Многие думают, что Голливуд излишне их романтизировал и преувеличил их подвиги. Я очень люблю историю Дикого Запада и считаю, что скорее преуменьшил. Мастер винчестера Эндрю Робертс, в одиночку принявший бой против тринадцати отменных стрелков и заставивший их поджать хвосты; Эльфего Бака, бившийся один против восьмидесяти и тоже победивший; Бэт Мастерсон — ганфайтер-джентельмен и друг президента-ковбоя Теодора Рузвельта (который после покушения на митинге продолжал выступление с пулей в груди и стебал неудачного стрелка), паливший из кольта со скоростью пулемета: все эти люди более чем реальны и близки, несмотря на древность образа гомеровского басилея, которому нет места в эгалитарной фаланге.
Удивительно ли, что они стали основой фольклора США и оставили огромный след во всей западной культуре?
«Американская душа жесткая, стойкая, замкнутая и убийственная»
— так английский писатель Д.Г. Лоуренс сформулировал сущность народа, который для рыдающих сегодня леваков ассоциируется с Макдоналдсом.
Удивительно ли, что этот народ предпочел личную ответственность идеям, культивирующим слабость и виктимность, а политика-бойца — выдвиженке номенклатуры?
Я никогда не был трампистом и отношусь к оранжевому деду сложно, но ему точно не откажешь в упорстве в лучших традициях первопроходцев и ганфайтеров, а в его победе вижу торжество американского характера, с чем можно поздравить весь христианский мир.
Ваш Обрѣзъ
Мое летнее безделье перешло в осеннюю спячку, которая могла бы продлиться еще дольше, ибо осенью в самый раз не писать посты, а пропадать целыми днями на охоте, а я ничего не люблю больше, чем охоту и стрельбу (маскулинный эвфемизм к словосочетанию «бестолковый человек»).
Но на нашей улице такой праздник, что захотелось поделиться мыслями о главной республике мира. Для большинства барнаульцев, не сомкнувших глаз вчера ночью, США — всего лишь оплот свободы слова и конкурентных выборов, за которыми страждущий народ следит как за футбольным матчем, короче — страна праволиберальных принципов (для кого-то и леволиберальных, но это сущая глупость, и пусть эти люди теперь поплачут).
Но для меня, при всей ценности классического либерализма, в Америке важно другое.
Историки социальной мысли могут долго спорить, какие идеи сыграли большую роль в становлении США — либеральное просвещение или античный республиканизм с дремучим реакционерством.
Последнее часто недооценивается. Возможно, многим трудно вместить, что американская революция была контрреволюционна и ее деятели апеллировали к донорманнской Англии и прочему мракобесию (о чем скоро выйдет антология Бельковича), но я обращу внимание на другое.
Мне кажется важным выделить страницу истории, которая, в отличие от борьбы за независимость, заложила не основы конституционного строя, но американского фольклора.
Природу Дикого Запада обычно объясняют необжитыми территориями и минимальным государством. У меня, кстати, есть гипотеза о наличии ещё одного фактора (технического). Я имею ввиду оружие, которое требовало огромного личного мастерства и ненадолго (ровно до изобретения полуавтоматов и автоматов) остановило эгалитарное влияние пороха — револьверы single action и рычажные винтовки.
Так или иначе, на Старом западе высоко ценилась неуместная в аморфном обществе добродетель доблести. В условиях фронтира, минархизма и сложного оружия, воскрес средневековый архетип воина-индивидуалиста, одинокого странника. Это древнейший образ существует во всех европейских культурах, но из-за поползновений государства он остался лишь в сказках, а в США стал реальностью.
Рыцари и богатыри кажутся бесконечно далекими, а до героев американского фронтира подать рукой. Классический либерализм, который, на первый взгляд, конфликтует с агрессивной культурой рыцарства, только придал институту американского геройства сил: не позволил пассионариям назваться «благородными» и закрыться в касту бездельников, вырождающихся в напудренных шутов, и оставил каждому американцу возможность стать героем, безродному сироте Уильяму Антриму — превратиться в грозного Малыша Билли.
Многие думают, что Голливуд излишне их романтизировал и преувеличил их подвиги. Я очень люблю историю Дикого Запада и считаю, что скорее преуменьшил. Мастер винчестера Эндрю Робертс, в одиночку принявший бой против тринадцати отменных стрелков и заставивший их поджать хвосты; Эльфего Бака, бившийся один против восьмидесяти и тоже победивший; Бэт Мастерсон — ганфайтер-джентельмен и друг президента-ковбоя Теодора Рузвельта (который после покушения на митинге продолжал выступление с пулей в груди и стебал неудачного стрелка), паливший из кольта со скоростью пулемета: все эти люди более чем реальны и близки, несмотря на древность образа гомеровского басилея, которому нет места в эгалитарной фаланге.
Удивительно ли, что они стали основой фольклора США и оставили огромный след во всей западной культуре?
«Американская душа жесткая, стойкая, замкнутая и убийственная»
— так английский писатель Д.Г. Лоуренс сформулировал сущность народа, который для рыдающих сегодня леваков ассоциируется с Макдоналдсом.
Удивительно ли, что этот народ предпочел личную ответственность идеям, культивирующим слабость и виктимность, а политика-бойца — выдвиженке номенклатуры?
Я никогда не был трампистом и отношусь к оранжевому деду сложно, но ему точно не откажешь в упорстве в лучших традициях первопроходцев и ганфайтеров, а в его победе вижу торжество американского характера, с чем можно поздравить весь христианский мир.
Ваш Обрѣзъ