Репост из: Скимѣнъ ранѣный
Зародыш республиканизма в Московии
Нельзя сказать, что никто в Московском государстве XVI в. не имел понятия о республиканском дискурсе (который в раннее Новое Время точно не исключал монархического правления). Отдельные московские дипломаты, например, Фёдор Карпов, демонстрировали знание аристотелевой «Никомаховой этики». Куда интереснее вопрос о том, включали ли политические представления московских великих князей и царей хоть какие-то элементы «общего дела» (res publica)? Беспристрастная и неромантизированная оценка исторической траектории русского самовластья подталкивает ответить твёрдое «нет». И всё же, и всё же…
М.М. Кром в «Рождении государства» (2018) приводит отрывок из материалов Посольского приказа, об отправке Иваном III в 1502 г. к своему сыну, князю Дмитрию, дьяка Ивана Телешова с посланием. Дмитрий в это время осаждал Смоленск. Государь потребовал от сына и воевод поторопиться со взятием города. В послании это было выражено так:
«И вы бы за тем дела не откладывали, уповая на Бога и на Живоначальную Троицу, и на Пречистую Его Матерь, и на святых чудотворец, и на родительскую молитву, города бы есте Смоленска доставали и дело наше и земское делали, посмотри по делу, как вас Бог вразумит и как вам Бог поможет».
Вот это «дело наше и земское» и можно считать эквивалентом «общего блага» в старомосковской политической риторике. Кром классифицирует эти слова в качестве устойчивого канцелярского оборота, зародившегося в придворной среде, и приводит ещё несколько примеров проговаривания «дела государева и земского».
Например, перед выступлением в Казанский поход в 1549 г., согласно разрядной книге, Иван IV с митрополитом Макарием обратились к народу с речью, в которой подчёркивалось, что «царь и великий князь идет на свое дело и на земское х Козани и дела своего и земского беречи, сколько ему милосердный Бог поможет».
Нельзя сказать, что никто в Московском государстве XVI в. не имел понятия о республиканском дискурсе (который в раннее Новое Время точно не исключал монархического правления). Отдельные московские дипломаты, например, Фёдор Карпов, демонстрировали знание аристотелевой «Никомаховой этики». Куда интереснее вопрос о том, включали ли политические представления московских великих князей и царей хоть какие-то элементы «общего дела» (res publica)? Беспристрастная и неромантизированная оценка исторической траектории русского самовластья подталкивает ответить твёрдое «нет». И всё же, и всё же…
М.М. Кром в «Рождении государства» (2018) приводит отрывок из материалов Посольского приказа, об отправке Иваном III в 1502 г. к своему сыну, князю Дмитрию, дьяка Ивана Телешова с посланием. Дмитрий в это время осаждал Смоленск. Государь потребовал от сына и воевод поторопиться со взятием города. В послании это было выражено так:
«И вы бы за тем дела не откладывали, уповая на Бога и на Живоначальную Троицу, и на Пречистую Его Матерь, и на святых чудотворец, и на родительскую молитву, города бы есте Смоленска доставали и дело наше и земское делали, посмотри по делу, как вас Бог вразумит и как вам Бог поможет».
Вот это «дело наше и земское» и можно считать эквивалентом «общего блага» в старомосковской политической риторике. Кром классифицирует эти слова в качестве устойчивого канцелярского оборота, зародившегося в придворной среде, и приводит ещё несколько примеров проговаривания «дела государева и земского».
Например, перед выступлением в Казанский поход в 1549 г., согласно разрядной книге, Иван IV с митрополитом Макарием обратились к народу с речью, в которой подчёркивалось, что «царь и великий князь идет на свое дело и на земское х Козани и дела своего и земского беречи, сколько ему милосердный Бог поможет».