Современная цифровая среда как будто одержима культом виктимности. Моральное право теперь принято получать через статус жертвы, а вместе с ним — и право на особую неприкосновенность.
Поскольку жертва в нынешней системе координат — уже не просто человек, которому больно, а своеобразный монополист на правоту. Ее страдание почти мгновенно превращается в общественный капитал и начинает расходиться по цепочке — от самой жертвы к тем, кто ее защищает и жалеет, и чем ближе человек оказывается к чужому страданию, тем как будто больше морального права достается ему самому.
Оттого соцсети с такой пугающей регулярностью и производят мучеников — мертвый или сломленный человек, превращенный в функцию, в плакат для скорби, в аватар самого себя, становится расходным материалом этого почти фабричного производства. Он не станет спорить с теми, кто говорит от его имени, — а если он еще и сидит в тюрьме, то даже не сможет убрать из публикации тег с собственным именем. Мы оказались внутри некрофилической культуры, в которой настоящая жизнь — с ее мучительным поиском истины, ошибками и сомнениями — уступает место безопасному культу распятых символов, а за разговорами о сострадании все чаще проступает холодный расчет.
Герой фильма Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» Валя зарабатывал тем, что ложился на кафель или на сырую землю, изображая убитых во время следственных экспериментов. Работа, надо сказать, не самая сложная: Валя терпеливо лежал, пока следователь с сержантом водили вокруг настоящих убийц, суетились и с чрезвычайно серьезными лицами пытались восстановить картину преступления. В этом выдуманном мире живой человек тоже оказывается расходным материалом. Но стоит ему принять правильную позу и перестать подавать признаки самостоятельной жизни, как он тотчас превращается в главного участника этого балагана.
Идеальная общественная роль — от тебя требуется только лечь и ничего не говорить. Потому что говорить за тебя будут другие.
Так и вся наша публичная жизнь стала напоминать этот бесконечный следственный эксперимент, где человеку все труднее оставаться просто человеком — сомневаться, ошибаться, менять мнение, противоречить своим и не соглашаться с чужими. Либо ты в общем строю — топчешь со всеми ближнего, либо — будь любезен сам лечь на холодный кафель, принять правильную позу, притвориться идеальной жертвой и быть Валей. В первом случае тебе объяснят, кого и за что следует ненавидеть, во втором — как и по кому скорбеть. Главное — чтобы ты не вздумал подняться с пола и не начал задавать лишних вопросов.
Моя колонка про Шлосберга и Ардея.
Поскольку жертва в нынешней системе координат — уже не просто человек, которому больно, а своеобразный монополист на правоту. Ее страдание почти мгновенно превращается в общественный капитал и начинает расходиться по цепочке — от самой жертвы к тем, кто ее защищает и жалеет, и чем ближе человек оказывается к чужому страданию, тем как будто больше морального права достается ему самому.
Оттого соцсети с такой пугающей регулярностью и производят мучеников — мертвый или сломленный человек, превращенный в функцию, в плакат для скорби, в аватар самого себя, становится расходным материалом этого почти фабричного производства. Он не станет спорить с теми, кто говорит от его имени, — а если он еще и сидит в тюрьме, то даже не сможет убрать из публикации тег с собственным именем. Мы оказались внутри некрофилической культуры, в которой настоящая жизнь — с ее мучительным поиском истины, ошибками и сомнениями — уступает место безопасному культу распятых символов, а за разговорами о сострадании все чаще проступает холодный расчет.
Герой фильма Кирилла Серебренникова «Изображая жертву» Валя зарабатывал тем, что ложился на кафель или на сырую землю, изображая убитых во время следственных экспериментов. Работа, надо сказать, не самая сложная: Валя терпеливо лежал, пока следователь с сержантом водили вокруг настоящих убийц, суетились и с чрезвычайно серьезными лицами пытались восстановить картину преступления. В этом выдуманном мире живой человек тоже оказывается расходным материалом. Но стоит ему принять правильную позу и перестать подавать признаки самостоятельной жизни, как он тотчас превращается в главного участника этого балагана.
Идеальная общественная роль — от тебя требуется только лечь и ничего не говорить. Потому что говорить за тебя будут другие.
Так и вся наша публичная жизнь стала напоминать этот бесконечный следственный эксперимент, где человеку все труднее оставаться просто человеком — сомневаться, ошибаться, менять мнение, противоречить своим и не соглашаться с чужими. Либо ты в общем строю — топчешь со всеми ближнего, либо — будь любезен сам лечь на холодный кафель, принять правильную позу, притвориться идеальной жертвой и быть Валей. В первом случае тебе объяснят, кого и за что следует ненавидеть, во втором — как и по кому скорбеть. Главное — чтобы ты не вздумал подняться с пола и не начал задавать лишних вопросов.
Моя колонка про Шлосберга и Ардея.