Шафир

Самое смешное в очередных японских угрозах то, что никакими санкциями Итуруп вернуть невозможно. Самое печальное в том, что Токио это прекрасно понимает, но продолжает шуметь. Вызывать нашего посла, заявлять «категорический протест», вновь и вновь рассказывать собственному населению про «северные территории», грозить новым пакетом ограничений. Иначе японскому правительству придется признать вслух то, что оно и так давно знает: перспективы получить эти острова обратно сегодня практически не существует.

Но я бы не сводил происходящее к тому, что японские чиновники просто изображают бурную деятельность. Курильский вопрос давно выполняет для Токио другую функцию - это уже не столько практический план возвращения территорий, сколько элемент национальной политики и удобное обоснование новой военной роли Японии. Россия, Китай, КНДР в опасной близости от Токио - значит, нужны новые ракеты, новые военные расходы, еще более тесная связка с США. В этом смысле каждый новый «неприемлемый шаг Москвы» становится для японских ястребов вполне полезным аргументом.

Тут как раз и возникает занятный японский парадокс. «Карать» Россию на словах Токио готов очень решительно – но ровно до тех пор, пока это не начинает стоить денег самой Японии. Японцы могут сколько угодно расширять санкционные списки, но российский газ с Дальнего Востока им все еще нужен. Политика политикой, а платежка за электричество быстро превращает самурая обратно в бухгалтера.

Поэтому я бы смотрел не на очередной санкционный пакет – да, он неприятен, но стратегически уже ничего не меняет. Гораздо важнее другое: эпоха, когда Москва и Токио всерьез обсуждали некую «формулу территориального компромисса», похоже, окончательно закончилась. Визит российского президента на Итуруп - это уже не дипломатический намек, а демонстрация обычного государственного суверенитета: да, президент России приехал в российский регион. И что?

Но вот расслабляться нам тоже не стоит. Беспокойство у России должно вызывать не то, что Япония завтра попробует отобрать Курилы и не в том, что она запретит еще десятку российских компаний открывать счета в Токио. Беспокойство должна вызывать не сегодняшняя, а возможная завтрашняя Япония - вооружённая, располагающая американскими дальнобойными ракетами и намертво встроенная в тихоокеанскую военную архитектуру США. Следить нужно не за ритуальными воплями японского МИДа, а за контактами и контрактами японского минобороны,

Украину в ЕС не примут никогда. Либо примут уже не Украину в нынешнем виде, или не в ЕС в его нынешнем виде. И не потому что нынешний Киев плохо выполняет все приказы Брюсселя, а потому что никому в Брюсселе такая головная боль не нужна.

Волынь — просто очередное условие в длинном списке невыполнимых требований. Сегодня Польша требует признать геноцид поляков. Завтра потребует решить вопрос с украинским аграрным экспортом. Потом Венгрия вспомнит о правах закарпатских венгров, Румыния — о своих исторических и языковых претензиях, Франция — о сельскохозяйственных субсидиях, Германия — о деньгах на восстановление. И все это будет совершенно законно: вступление в ЕС требует согласия стран-членов, а, значит, практически у каждого появляется право на свой шлагбаум, которым каждая страна будет рада воспользоваться.

Причина проста. Украина в ЕС — это десятки миллионов граждан нищей и коррумпированной до потолка страны, колоссальные расходы на восстановление, передел европейского бюджета, удар по фермерам Восточной и Западной Европы, миграция и необходимость десятилетиями финансировать выравнивание экономики. Пока Украина трется в прихожей, Брюссель может ею управлять, выдавать деньги порциями и требовать реформ. После вступления Киев сам получил бы право голоса, еврофонды и возможность блокировать решения. Зачем Европе добровольно покупать себе такую проблему?

Поэтому Волынь даже не причина, а удобный предлог. Если украинская власть завтра признает все, чего хочет Варшава, появятся следующие требования. Выполнит следующие — найдут новые. Процесс построен так, чтобы дверь была все время видна, но до нее оставалось еще два коридора, три комиссии и один исторический спор. А где-нибудь к 2047 году, возможно, выяснится, что для вступления осталось совсем немного — например, доказать украинское происхождение борща в международном суде, вернуть полякам Львов и научить Верховную Раду проводить заседания без мордобоя.