Такой сложный Восток
Рассуждая о современных российско-иранских отношениях, следует помнить простую истину про мировую политику: «каждый стремиться урвать что-то свое». По этой причине стоит относиться слегка скептически к любым заверениям в вечной дружбе, любви и взаимопонимании.
Например, у президента РФ Владимира Путина с бывшим президентом Ирана Махмудом Ахмадинежадом были прекрасные официальные контакты. При этом в 2012 году, понимая дружбу двух народов, но чувствуя некоторый важный внешнеполитический момент, Ахмадинежад не стеснялся критиковать Дмитрия Медведева, пока тот был на посту главы российского государства, за его высказывания и даже говорил, что президент России выступает «рупором американской пропаганды».
Контекст нынешнего общения Владимира Путина с первыми лицами иранского государства – президентом Сейидом Ибрахимом Раиси и высшим руководителем, великим аятоллой Али Хаменеи – имеет обоюдоострый характер. С одной стороны, для Тегерана, стратегически важно возобновить переговоры формата «5+1» (США, РФ, Китай, Великобритания, Франция и ФРГ) и вернуться к совместному всеобъемлющему плану действий. Желательно, не получив новых санкций от Вашингтона и попытаться успокоить президента США Джо Байдена и еврейское лобби на Капитолийских Холмах. С другой стороны, Москва находится в непростой ситуации надвигающейся международной изоляции и усиления санкционного режима. Понятен и логичен поиск новых векторов в мировой политике и создания иных полюсов силы. Тема с Ираном, как с партнером по несчастью, если говорить о санкциях, жизнеспособна в рамках развития отношений с Индией и Китаем.
И с той и с другой стороны хочется одновременно и вложиться по максимуму в развитие отношений между собой и, в то же время, не выложить абсолютно все карты на стол, оставив что-то на «черный день». Заход Москвы, кажется, оценил весь мир: полновесное открытие транспортного коридора «Север-Юг», который свяжет Москву с Индией через Иран, соглашение между ПАО «Газпром» и NIOC о совместных проектах на нефтегазовых месторождениях Северное/Южный Парс, куда российская сторона в ближайшее время вложит, как минимум, 25 млрд долларов. Разумеется, были и другие кулуарные договоренности, вроде развития атомной энергетики Ирана, в которой активную роль играет «Росатом». Что-то было обещано и со стороны Тегерана и речь не только о беспилотниках и иной военной помощи. На самом деле, даже не столь важно, что конкретно даст Иран России прямо сейчас. Важно, что Тегеран хочет и может работать с Москвой, а рядом находятся Индия и Китай. Этот «четырехугольник силы» и его возможности явно будут занимать политических аналитиков администрации Джо Байдена.
Еще один ключевой момент российской политике на Востоке – не стоит смешивать в один соус Турцию и Иран. Анкара, при всей ее изворотливости и непредсказуемости, это все-таки фигура европейской политики. Брюссель и Вашингтон имеют рычаги давления, к которым не так часто прибегают – чревато, но все-таки могут. Да и сам президент Турции Тайип Реджеп Эрдоган больше смотрит на север, чем на ближайших соседей. Локальные внешнеполитические задачи, в основном, связаны с проблемой курдов, других жизненно важных вопросов не наблюдается.
Тегеран – это, как было сказано выше, «дело тонкое». И здесь важно не переборщить, поскольку Москва для Ирана – это та же самая Европа, как и Турция. Если Кремль хочет выстраивать «Восточную линию» с Ираном, Китаем и Индией, то, во-первых, не следует торопиться в действиях, заявлениях и прогнозах. А во-вторых, иметь несколько сценариев на развитие событий и понимать, что вчерашние партнеры всегда могут оказаться будущими соперниками.
Рассуждая о современных российско-иранских отношениях, следует помнить простую истину про мировую политику: «каждый стремиться урвать что-то свое». По этой причине стоит относиться слегка скептически к любым заверениям в вечной дружбе, любви и взаимопонимании.
Например, у президента РФ Владимира Путина с бывшим президентом Ирана Махмудом Ахмадинежадом были прекрасные официальные контакты. При этом в 2012 году, понимая дружбу двух народов, но чувствуя некоторый важный внешнеполитический момент, Ахмадинежад не стеснялся критиковать Дмитрия Медведева, пока тот был на посту главы российского государства, за его высказывания и даже говорил, что президент России выступает «рупором американской пропаганды».
Контекст нынешнего общения Владимира Путина с первыми лицами иранского государства – президентом Сейидом Ибрахимом Раиси и высшим руководителем, великим аятоллой Али Хаменеи – имеет обоюдоострый характер. С одной стороны, для Тегерана, стратегически важно возобновить переговоры формата «5+1» (США, РФ, Китай, Великобритания, Франция и ФРГ) и вернуться к совместному всеобъемлющему плану действий. Желательно, не получив новых санкций от Вашингтона и попытаться успокоить президента США Джо Байдена и еврейское лобби на Капитолийских Холмах. С другой стороны, Москва находится в непростой ситуации надвигающейся международной изоляции и усиления санкционного режима. Понятен и логичен поиск новых векторов в мировой политике и создания иных полюсов силы. Тема с Ираном, как с партнером по несчастью, если говорить о санкциях, жизнеспособна в рамках развития отношений с Индией и Китаем.
И с той и с другой стороны хочется одновременно и вложиться по максимуму в развитие отношений между собой и, в то же время, не выложить абсолютно все карты на стол, оставив что-то на «черный день». Заход Москвы, кажется, оценил весь мир: полновесное открытие транспортного коридора «Север-Юг», который свяжет Москву с Индией через Иран, соглашение между ПАО «Газпром» и NIOC о совместных проектах на нефтегазовых месторождениях Северное/Южный Парс, куда российская сторона в ближайшее время вложит, как минимум, 25 млрд долларов. Разумеется, были и другие кулуарные договоренности, вроде развития атомной энергетики Ирана, в которой активную роль играет «Росатом». Что-то было обещано и со стороны Тегерана и речь не только о беспилотниках и иной военной помощи. На самом деле, даже не столь важно, что конкретно даст Иран России прямо сейчас. Важно, что Тегеран хочет и может работать с Москвой, а рядом находятся Индия и Китай. Этот «четырехугольник силы» и его возможности явно будут занимать политических аналитиков администрации Джо Байдена.
Еще один ключевой момент российской политике на Востоке – не стоит смешивать в один соус Турцию и Иран. Анкара, при всей ее изворотливости и непредсказуемости, это все-таки фигура европейской политики. Брюссель и Вашингтон имеют рычаги давления, к которым не так часто прибегают – чревато, но все-таки могут. Да и сам президент Турции Тайип Реджеп Эрдоган больше смотрит на север, чем на ближайших соседей. Локальные внешнеполитические задачи, в основном, связаны с проблемой курдов, других жизненно важных вопросов не наблюдается.
Тегеран – это, как было сказано выше, «дело тонкое». И здесь важно не переборщить, поскольку Москва для Ирана – это та же самая Европа, как и Турция. Если Кремль хочет выстраивать «Восточную линию» с Ираном, Китаем и Индией, то, во-первых, не следует торопиться в действиях, заявлениях и прогнозах. А во-вторых, иметь несколько сценариев на развитие событий и понимать, что вчерашние партнеры всегда могут оказаться будущими соперниками.