Эрос-Гефест и всплески трагической мудрости у Анакреонта (413 PMG и Pind. Olymp. 7. 35–37)*
Один из ярчайших примеров глубинной рефлексии над темным эросом находим в стихотворении Анакреонта 413 PMG: μεγάλῳ δηὖτέ μ᾽ Ἔρως ἔκοψεν ὥστε χαλκεύς / πελέκει, χειμερίῃ δ᾽ ἔλουσεν ἐν χαράδρῃ – Эрос, подобно кузнецу, вновь ударил меня огромным топором и омыл в зимнем горном потоке. Перед нами предстает картина божественной ковки, где человек сводится к пассивному объекту, к одушевленному материалу. Поэт прибегает к ремесленным образам и тут же совершенно неожиданно разрывает шаблон: Эрос сравнивается с кузнецом, однако орудие его — не молот, но топор. Все попытки разглядеть в πέλεκυς молот (Schwyzer, Gentili и др.) не имеют никаких текстуальных оснований, более того, они обрушивают здание авторской поэтики. Эрос в который раз воспламеняет лирического героя, одновременно с тем нанося ему рану, и по прошествии какого-то времени омывает и охлаждает его в зимнем потоке, притом горном, что еще более подчеркивает божественное действо. «Я» – пленник Эроса, которому предначертаны цикличные муки любви. Они внезапны, их невозможно избежать. Лишь смерть способна разомкнуть зловещий круг: ἀπό μοι θανεῖν γένοιτ᾽· οὐ γὰρ ἂν ἄλλη / λύσις ἐκ πόνων γένοιτ᾽ οὐδάμα τῶνδε — хотелось бы, чтобы меня настигла смерть, ибо иного избавления от этих бед никогда не наступит (411A PMG). К тексту справедливо замечают разные параллели, напр., из Гомера с деталью эпизода кровавого ослепления Полифема (ι 391–393), однако от исследователей, кажется, ускользает важнейшая из них: Pind. Olymp. 7. 35 37. Пиндар повествует о появлении Афины из головы Зевса, которое осуществляется благодаря медному топору (χαλκελάτῳ πελέκει) кузнеца Гефеста, божества, связанного с огнем, и супруга Афродиты. Предполагаемое сравнение Эроса с Гефестом, наблюдаемое в строках Анакреонта, придает тексту большую глубину. Лирический герой закаляется в муках, и каждый всплеск его трагической мудрости, пожалуй, созвучен болезненному рождению Афины из головы Кронида
___
*Мне доводилось писать об этом прежде, даже несколько раз, но именно в такой формулировке наблюдение стало одним из примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. О смыслах фрагмента не перестают спорить, можно осветить разные грани этого шедевра (напр, семантику глаголов, а там есть, о чём поговорить!), не хватит и объёмной статьи, здесь лишь вспышка филологического сознания, приглашающая читателя к размышлению. То, что Анакреонт отсылает к Гефесту и рождению Афины, мне кажется бесспорным, а предложенное толкование, скажу мягко, — несколько сомнительное и допускает критику :). Картинка – “Рождение Афины”, фрагмент чернофигурного аттического килика (555-550 гг. до н.э.), современного Анакреонту, чья судьба, как мы знаем, неразрывно связана с Аттикой [CVA British Museum 2 (III H e Pl. 13, 2)]
Один из ярчайших примеров глубинной рефлексии над темным эросом находим в стихотворении Анакреонта 413 PMG: μεγάλῳ δηὖτέ μ᾽ Ἔρως ἔκοψεν ὥστε χαλκεύς / πελέκει, χειμερίῃ δ᾽ ἔλουσεν ἐν χαράδρῃ – Эрос, подобно кузнецу, вновь ударил меня огромным топором и омыл в зимнем горном потоке. Перед нами предстает картина божественной ковки, где человек сводится к пассивному объекту, к одушевленному материалу. Поэт прибегает к ремесленным образам и тут же совершенно неожиданно разрывает шаблон: Эрос сравнивается с кузнецом, однако орудие его — не молот, но топор. Все попытки разглядеть в πέλεκυς молот (Schwyzer, Gentili и др.) не имеют никаких текстуальных оснований, более того, они обрушивают здание авторской поэтики. Эрос в который раз воспламеняет лирического героя, одновременно с тем нанося ему рану, и по прошествии какого-то времени омывает и охлаждает его в зимнем потоке, притом горном, что еще более подчеркивает божественное действо. «Я» – пленник Эроса, которому предначертаны цикличные муки любви. Они внезапны, их невозможно избежать. Лишь смерть способна разомкнуть зловещий круг: ἀπό μοι θανεῖν γένοιτ᾽· οὐ γὰρ ἂν ἄλλη / λύσις ἐκ πόνων γένοιτ᾽ οὐδάμα τῶνδε — хотелось бы, чтобы меня настигла смерть, ибо иного избавления от этих бед никогда не наступит (411A PMG). К тексту справедливо замечают разные параллели, напр., из Гомера с деталью эпизода кровавого ослепления Полифема (ι 391–393), однако от исследователей, кажется, ускользает важнейшая из них: Pind. Olymp. 7. 35 37. Пиндар повествует о появлении Афины из головы Зевса, которое осуществляется благодаря медному топору (χαλκελάτῳ πελέκει) кузнеца Гефеста, божества, связанного с огнем, и супруга Афродиты. Предполагаемое сравнение Эроса с Гефестом, наблюдаемое в строках Анакреонта, придает тексту большую глубину. Лирический герой закаляется в муках, и каждый всплеск его трагической мудрости, пожалуй, созвучен болезненному рождению Афины из головы Кронида
___
*Мне доводилось писать об этом прежде, даже несколько раз, но именно в такой формулировке наблюдение стало одним из примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. О смыслах фрагмента не перестают спорить, можно осветить разные грани этого шедевра (напр, семантику глаголов, а там есть, о чём поговорить!), не хватит и объёмной статьи, здесь лишь вспышка филологического сознания, приглашающая читателя к размышлению. То, что Анакреонт отсылает к Гефесту и рождению Афины, мне кажется бесспорным, а предложенное толкование, скажу мягко, — несколько сомнительное и допускает критику :). Картинка – “Рождение Афины”, фрагмент чернофигурного аттического килика (555-550 гг. до н.э.), современного Анакреонту, чья судьба, как мы знаем, неразрывно связана с Аттикой [CVA British Museum 2 (III H e Pl. 13, 2)]