Эрос-Борей и песнь страдающего соловья у Ивика (386 PMG)*
О поэтическом мастерстве великого Ивика можно судить по frg. 386 PMG, где, по словам Афинея, сохранившего для нас эти строки, ὁ Ῥηγῖνος δὲ Ἴβυκος βοᾷ καὶ κέκραγεν — Ивик Регийский стенает и вопит.
Ст. 1–6. Все начинается с изображения вешнего умиротворенного сада девства, где цветут кидонские яблони, питаемые водами, и виноградные лозы, где есть сень, способная укрыть от палящего солнца и дождя (досл. ἦρι μὲν αἵ τε Κυδώνιαι / μαλίδες ἀρδόμεναι ῥοᾶν / ἐκ ποταμῶν, ἵνα παρθένων / κᾶπος ἀκήρατος, αἵ τ᾽ οἰνανθίδες / αὐξόμεναι σκιεροῖσιν ὑφ᾽ ἕρνεσιν / οἰναρέοις θαλέθοισιν). Цветение символизирует созревание, постепенно ведущее к встрече с Эросом; виноград – жизненную силу; кидонские яблоки – предстоящую влюбленность и свадьбу. Такова судьба дев.
Ст. 6–7. И вот внезапно осуществляется переход к «я», претерпевающему муки любви, постоянно подчиненному страсти: ἐμοὶ δ᾽ Ἔρος / οὐδεμίαν κατάκοιτος ὥραν — а для меня Эрос – ни в какую пору не дремлющий. Происходит слом сакральной коллективной идиллии. Безлично-идеальное описание обращается субъективным переживанием. Ср. 303 b PMG, тоже написанный Ивиком: ἆμος ἄυπνος κλυτὸς ὄρθρος ἐγείρησιν ἀηδόνας — когда бессонный славный рассвет пробуждает соловьев. Как прекрасна бессонная Заря, пробуждающая соловьев! Как ужасен недремлющий Эрос, не дающий покоя лирическому герою, этому соловью, который, будучи сладкогласым вестником весны (Sapph. 136 Neri; ἦρος созвучно ἔρος), обречен петь скорбную песнь! Примечательно, что ἦρι (весной), с которого стихотворение начинается, может обозначать и «утром» (напр., у Гомера в τ 320 и υ 156), что семантически родственно ὄρθρος.
Ст. 8–13. Следом идут динамичные, но в то же время нагнетающе-тяжеловесные строки с Бореем: †τε† ὑπὸ στεροπᾶς φλέγων / Θραΐκιος Βορέας / ἀίσσων παρὰ Κύπριδος ἀζαλέ – / αις μανίαισιν ἐρεμνὸς ἀθαμβὴς / ἐγκρατέως πεδόθεν τινάσσει (?) / ἁμετέρας φρένας — от молнии пылающий фракийский Борей, мчащийся от Киприды иссушающим безумием, темный, неустрашимый, до самых корней мощно сотрясает мою душу. Эрос уподобляется леденящему фракийскому ветру, летящему по воле Киприды не без участия Зевса (образ молнии). Возможно, это должно было пробуждать в памяти сюжет похищения Орифии.
ψυχρὴ γάρ τ᾽ ἠὼς πέλεται Βορέαο πεσόντος (ибо хладной становится заря, когда обрушивается Борей), — пишет Гесиод в Op. 547, однако Борей Ивика пылает. Жар, за которым сокрыт мертвящий холод. Поэт искусно противопоставляет детали идеального сада и положения лирического героя: прекрасная погода — буря с молниями, воды — иссушение, умиротворение — безумие, тень — тьма.
Концовка стихотворения – камень преткновения: одни сохраняют рукописное φυλάσσει (сторожит, держит под стражей), другие, видя в том образное несоответствие, предлагают конъектуры, из которых наиболее возможны λαφύσσει (поглощает) West’а и τινάσσει (сотрясает) Naeke. Последнюю можно осторожно принять с учетом πεδόθεν, общего контекста и параллели с Сапфо (47 Neri, где Эрос, что потряс (ἐτίναξε) душу, сравнивается с обрушивающимся на дубы ветром (ἄνεμος), притом в горах).
_______________
*Ещё одно из пространных примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. Более чёткая формулировка того, что излагалось ранее. Тут всё гораздо запутаннее, чем у Анакреонта: спорят о метрике, о необходимости правки многочисленных недорийских форм (я склоняюсь к компромиссной позиции, что отражено в приведённом тексте), кто такие девы и тд. Свежесть взгляда проявляется преимущественно лишь в комм. к 6–7 стр. Как всегда, зарисовка, не претендуя на полноценный (да и просто научный) комментарий, призвана пробудить интерес и размышления, ещё один повод сказать о том, как прекрасна раннегреческая лирика!
О поэтическом мастерстве великого Ивика можно судить по frg. 386 PMG, где, по словам Афинея, сохранившего для нас эти строки, ὁ Ῥηγῖνος δὲ Ἴβυκος βοᾷ καὶ κέκραγεν — Ивик Регийский стенает и вопит.
Ст. 1–6. Все начинается с изображения вешнего умиротворенного сада девства, где цветут кидонские яблони, питаемые водами, и виноградные лозы, где есть сень, способная укрыть от палящего солнца и дождя (досл. ἦρι μὲν αἵ τε Κυδώνιαι / μαλίδες ἀρδόμεναι ῥοᾶν / ἐκ ποταμῶν, ἵνα παρθένων / κᾶπος ἀκήρατος, αἵ τ᾽ οἰνανθίδες / αὐξόμεναι σκιεροῖσιν ὑφ᾽ ἕρνεσιν / οἰναρέοις θαλέθοισιν). Цветение символизирует созревание, постепенно ведущее к встрече с Эросом; виноград – жизненную силу; кидонские яблоки – предстоящую влюбленность и свадьбу. Такова судьба дев.
Ст. 6–7. И вот внезапно осуществляется переход к «я», претерпевающему муки любви, постоянно подчиненному страсти: ἐμοὶ δ᾽ Ἔρος / οὐδεμίαν κατάκοιτος ὥραν — а для меня Эрос – ни в какую пору не дремлющий. Происходит слом сакральной коллективной идиллии. Безлично-идеальное описание обращается субъективным переживанием. Ср. 303 b PMG, тоже написанный Ивиком: ἆμος ἄυπνος κλυτὸς ὄρθρος ἐγείρησιν ἀηδόνας — когда бессонный славный рассвет пробуждает соловьев. Как прекрасна бессонная Заря, пробуждающая соловьев! Как ужасен недремлющий Эрос, не дающий покоя лирическому герою, этому соловью, который, будучи сладкогласым вестником весны (Sapph. 136 Neri; ἦρος созвучно ἔρος), обречен петь скорбную песнь! Примечательно, что ἦρι (весной), с которого стихотворение начинается, может обозначать и «утром» (напр., у Гомера в τ 320 и υ 156), что семантически родственно ὄρθρος.
Ст. 8–13. Следом идут динамичные, но в то же время нагнетающе-тяжеловесные строки с Бореем: †τε† ὑπὸ στεροπᾶς φλέγων / Θραΐκιος Βορέας / ἀίσσων παρὰ Κύπριδος ἀζαλέ – / αις μανίαισιν ἐρεμνὸς ἀθαμβὴς / ἐγκρατέως πεδόθεν τινάσσει (?) / ἁμετέρας φρένας — от молнии пылающий фракийский Борей, мчащийся от Киприды иссушающим безумием, темный, неустрашимый, до самых корней мощно сотрясает мою душу. Эрос уподобляется леденящему фракийскому ветру, летящему по воле Киприды не без участия Зевса (образ молнии). Возможно, это должно было пробуждать в памяти сюжет похищения Орифии.
ψυχρὴ γάρ τ᾽ ἠὼς πέλεται Βορέαο πεσόντος (ибо хладной становится заря, когда обрушивается Борей), — пишет Гесиод в Op. 547, однако Борей Ивика пылает. Жар, за которым сокрыт мертвящий холод. Поэт искусно противопоставляет детали идеального сада и положения лирического героя: прекрасная погода — буря с молниями, воды — иссушение, умиротворение — безумие, тень — тьма.
Концовка стихотворения – камень преткновения: одни сохраняют рукописное φυλάσσει (сторожит, держит под стражей), другие, видя в том образное несоответствие, предлагают конъектуры, из которых наиболее возможны λαφύσσει (поглощает) West’а и τινάσσει (сотрясает) Naeke. Последнюю можно осторожно принять с учетом πεδόθεν, общего контекста и параллели с Сапфо (47 Neri, где Эрос, что потряс (ἐτίναξε) душу, сравнивается с обрушивающимся на дубы ветром (ἄνεμος), притом в горах).
_______________
*Ещё одно из пространных примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. Более чёткая формулировка того, что излагалось ранее. Тут всё гораздо запутаннее, чем у Анакреонта: спорят о метрике, о необходимости правки многочисленных недорийских форм (я склоняюсь к компромиссной позиции, что отражено в приведённом тексте), кто такие девы и тд. Свежесть взгляда проявляется преимущественно лишь в комм. к 6–7 стр. Как всегда, зарисовка, не претендуя на полноценный (да и просто научный) комментарий, призвана пробудить интерес и размышления, ещё один повод сказать о том, как прекрасна раннегреческая лирика!