комфортик соня🪽

— Красивый наряд, Меренсет, — раздался хрипловатый, тихий голос.

Горячие ладони легли на талию, и по телу тут же разлилось тепло. Сет склонился сзади, и его губы прошлись по шее — легко, едва касаясь, заставляя табун мурашек броситься врассыпную.

— Забываешь, что сам же и даришь, Сет? — с едкой усмешкой отозвалась Эва.

— Эва, дорогая моя… я не забываю то, что делаю для тебя, — выдохнул он ей в шею и провёл языком по коже, вынуждая поддаться, прижаться спиной к разгорячённому телу.

— Это я знаю. Особенно то, что после всего ты всегда жаждешь чего-то взамен, — напомнила Эвтида.

В глазах бога хаоса мелькнула искра. Он порывисто развернул её к себе лицом и оказался опасно близко — его горячее дыхание обжигало кожу.

— Нет, милая моя… Ты была моей должницей. А теперь ты полностью оправдываешь своё имя — Меренсет. Моя прекрасная, красивая и чертовски злопамятная женщина, — голос его звучал хрипло, но нотки в нём смешивались так, что непонятно было: говорит в нём возбуждение, злость или и то, и другое сразу.

Пальцы Сета прошлись по открытым участкам кожи — играючи, легко, но в то же время не давая ей отстраниться, заставляя смотреть только на него. Идеально прямые волосы бога чуть растрепались, выбившиеся пряди смягчали его облик, делая его почти земным.

— Так уверен в этом, Сет? — голос Эвтиды стал на полтона ниже.

Она запустила пальцы в его волосы — медленно, как делала много раз прежде. Ощущать под рукой эту густую копну и осознавать, что трогаешь волосы самого божества, было особым наслаждением. И девушке льстило, что она, скорее всего, единственная, кому позволена такая вольность.

— А у меня есть повод сомневаться, моя Эме? — его губы снова припали к шее, бережно целуя каждую родинку.

— Заставь меня так думать, бог хаоса. Если, конечно, ты сам этого хочешь.

Как только эти слова сорвались с губ брюнетки, она откинула свои густые волосы и открыла шею полностью. Она понимала, что только что бросила вызов самому богу. Обычная девушка взяла божество на «слабо» — и ни капли его не боялась.

Сет сжал её бёдра и одним рывком усадил на край стола. Грубо сколоченный, тяжеленный — такой стол стоял в полумраке храма, и от резкого толчка с него тут же поехали свитки, а перевёрнутая чаша глухо стукнула о дерево. Сету было всё равно. Он шагнул вперёд, втискиваясь между разведённых колен и вынуждая её опрокинуться спиной на холодную столешницу.

Платье Эвы уже растеклось по каменному полу бесформенной кучкой. Она осталась только в тонкой полоске белья, и та исчезла следом — он просто сдёрнул ткань и отбросил прочь. Лопатки тут же зацарапало шершавое дерево, снизу от камня тянуло холодом к разгорячённой коже, но всё это меркло перед тем, как он смотрел. Мужчина не говорил ни слова, просто смотрел — хищно, прищурившись, вбирая взглядом каждую линию её тела. От этого взгляда внутри всё скручивалось в тугой сладкий жгут, зарождавшийся где-то внизу живота.

Сет навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от её плеч, заставляя прогнуться в пояснице. Одно резкое, глубокое движение — и Эвтида вскрикнула, запрокинув голову. Пальцы сами впились ему в плечи, оставляя полумесяцы от ногтей на смуглой коже. Он двигался нагло, жёстко, ритмично — всё так же не говоря ни слова. Стол ходил ходуном, скрипел в такт каждому толчку, последние свитки ссыпались вниз. Под сводами храма разносился только звук ударов и сбитое дыхание Эвы.