Секир завидует

@soilwriter Нравится 0
Это ваш канал? Подтвердите владение для дополнительных возможностей

Стихи и суждения писателя-деревенщика второго ряда. Для связи @antisekisov
Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Книги


Гео канала
Россия
Язык канала
Русский
Категория
Книги
Добавлен в индекс
08.11.2017 04:41
Последнее обновление
15.02.2019 22:37
Telegram Analytics
Самые свежие новости сервиса TGStat. Подписаться →
Searchee Bot
Поисковик по самой большой базе Telegram-каналов.
@TGStat_Bot
Бот для получения статистики каналов не выходя из Telegram
1 566
подписчиков
~1.7k
охват 1 публикации
~712
дневной охват
~3
постов / нед.
106.6%
ERR %
11.3
индекс цитирования
Репосты и упоминания канала
7 упоминаний канала
7 упоминаний публикаций
85 репостов
Книжный кит
MMC
RAGEMACHINE
Fire walks with me
Влад пишет🔥
Влад пишет🔥
Влад пишет🔥
Pal o' Me Heart
Влад пишет🔥
Красный Сион
Красный Сион
Влад пишет🔥
Влад пишет🔥
Влад пишет🔥
Красный Сион
Ortega
этомойфейсбук
Wooden Cat
Ortega
полоротов.тхт
полоротов.тхт
паша никулин
Ortega
Всратоскоп
ПРОСТАКОВ
паша никулин
Baronova
Красный Сион
многобукв
полоротов.тхт
полоротов.тхт
ПРОСТАКОВ
Ortega
АРХИПЕЛАГ GOOD LUCK
Каналы, которые цитирует @soilwriter
Все Свободны
Все Свободны
ПРОСТАКОВ
Дистопия
Последние публикации
Удалённые
С упоминаниями
Репосты
В Петербурге установилась восхитительная погода, но мы с Ансельмом упорно сидим дома, не желая лить воду на мельницу действительности
В Москве он жил возле морга, тюрьмы и больницы. Он переехал в Петербург и стал тоже жить возле морга, тюрьмы и больницы.

В Москве он не замечал, что живет возле морга, тюрьмы и больницы. Хотя иногда он слышал, как популярная русская музыка играла из тюремного репродуктора. Иногда он проходил мимо надписи «Морг», выведенной цветными жизнерадостными мелками. Но между мирами морга, тюрьмы и больницы и миром уставшего обывателя была глухая перегородка.

А в Петербурге этой перегородки не было. Они торчали как оголенные провода, морг, тюрьма и больница. Особенно морг. Он часто думал о здании морга, в котором была всегда приоткрыта дверь. Думал о нем, когда глядел на бродившие в темном дворе туловища. Эти туловища заглядывали в его окно и молчали.

В Москве его кожа уже задубела почти до слоновьего состояния, с такой кожей нельзя писать, и он переехал в Петербург за тревогой, за нервной энергией. Но тревогу, депрессию, паранойю не получается принимать порционно. Она понемногу просачивалась в него, а потом прорвалась, как ветра из развязанного мешка Эола.

Это случилось, когда он вышел во двор с мусором. Двое людей стояли в соплеобразной грязи по щиколотку и громко рыгали. Они соревновались, кто громче рыгнет. Фаворит этой гонки сказал: «Привет», когда он проходил мимо. Тогда-то на него и навалилась такая тревога, с которой было уже никак не справиться.

Он понял, что город проглотит его целиком, вместе с костями, душой и всеми астральными телами. Чтоб уберечь самую ценную часть, он завел такую привычку. Каждый раз, перед тем, как пойти на улицу, он оставлял душу в скляночке, как делали древние африканские охотники.

Но однажды он оставил кладовку со склянкой открытой.

Кот смирно ждал, пока он обуется, и пока за ним закроется входная дверь, а потом повернулся и посмотрел на склянку черными внимательными глазами.

Не нужно было оставлять душу в склянке из-под валерьянки.
Сначала меня заманила аннотация книги стихов Алистера Кроули «Душа Осириса».

«Это проводник в другой мир, книга-инициация. Словно паломник, вы проходите внутрь храма и попадаете в маленькую тайную комнату, туда, где живёт божество. Кто вас ждёт там? Осирис, Исида и другие обитатели прохладных каменных сводов. Но не берите эту книгу в руки, если вы боитесь изменений…» и т.д.

Такое на меня всегда действует. Я же отравлен эзотерикой с детства. Пил заговоренную колдуньями воду, лечился у знахарей (и эффективно), представители теперь запрещенных сект по выходным пили чай у моего отца на кухне. Но до вызова египетских богов не доходило. И я подумал, почему нет, Осирис вроде нормальный парень, это ведь Сет душнила.

Решил подготовиться, прочитав биографию Кроули.


Она написана в грубоватой манере, текст полон дурацких фраз типа «Кроули не нравились глупые люди» или «глава «Золотой зари» был необычным человеком» (ого, верховный жрец самого влиятельного мистического культа в Европе необычный человек, ничего себе). Но само повествование устроено поизящней. Страшное и нелепое незаметно сплетены.

Кроули убеждал окружающих, что силой воли запретил москитам его кусать, но каждое утро выходил из палатки искусанным. Кроули утверждал, что может становиться невидимым — и никем не замеченный (как он думал), гулял по Нью-Мехико в одеянии колдуна. А люди тыкали в него пальцем за спиной: «Вон идет дурень в золотом колпаке. Думает, что невидимый».

Члены тайного культа «Золотая заря» ведут себя как жители петербургской коммуналки, воюя за помещение в Лондоне. Одни вызывают слесаря, чтобы сменить замок, другие приводят участкового. Словесная перепалка перерастает в драку. Слесарь и участковый наблюдают, как перед парадной возятся и пыхтят люди в золотых колпаках и пурпурных мантиях.

Но несмотря на все фарсовые ситуации, не покидает ощущение страшного чуда, присутствия сил, которые Кроули разбудил своими магическими упражнениями. Они вторгаются в его жизнь и жизнь окружающих. Некоторые странные факты просто повисают в воздухе без объяснения, как повис в воздухе приятель Кроули, достигший просветления буддист Беннет.

В общем, прямого ответа, Кроули мошенник или колдун, автор не хочет давать.

Да и так ясно, что он был и тем, и другим одновременно.

Книгу легко одолел, хотя объем солидный — 666 страниц.
Кота Ансельма
Отличает умение
Напустить на себя
Очень представительный вид
То есть не просто серьезный,
А придирчиво-строгий к вам,
Упрекающий вас в бесполезности
Видящий вас целиком —
С перхотью, ленью,
Желтыми кругами
Подмышками
Рассеянностью,
Необязательностью,
Мыслями, связанными
С телесным низом.
Стоит ему зайти
В вашу комнату,
Как освещение меняется
На офисное,
И вы оказываетесь
Не в своей комнате,
А в бизнес-центре.
Начальник заходит,
Чтобы выслушать ваш отчет,
И вы заранее знаете,
Что он будет им
Сильно разочарован.


Но вдруг начальник
Запрыгивает на стол,
Чтобы обнюхать карандаши,
Следом, сунув морду
В рюкзак,
Принимается там шуровать,
Потом начинает
Жрать продуктовый пакет,
Не теряя ни на секунду
Этого
Снисходительно-разочарованного
Выражения.

И если спросить у кота Ансельма,
Зачем ему эти занятия,
Которые изобличают в нем
В сущности асоциального
Баловня и разгильдяя,
И уж по крайней мере
Демонстрируют его
Невоспитанность,

Ансельм обычно отвечает
Молчанием,

Но однажды в особенно
откровенную минуту
он решил объяснить:

«Быть художником значит
Подчиняться неким
Таинственным
Неожиданным знакам,
Которые властно
и безапелляционно
Командуют тобой
И от их приказов
Удается увильнуть
Разве что ценой потери
Собственной цельности
И самоуважения».
Не во всём Алистер Кроули был прав, но вот про журналистику попал в точку: «Я убедился, что даже самый тонкий ум обречён на погибель, если попадёт под болезнетворное воздействие журналистики. И дело не только в том, что человек в этом случае портит свой ум небрежным и неаккуратным английским, неглубокими, общеизвестными, пошлыми мыслями и сознательным легкомыслием. Помимо всего этого вреда есть и ещё один отрицательный эффект. Читать газету — значит отказываться от чтения чего-то действительно стоящего»
Третья прочитанная книжка в этом году — «Курсив мой» Нины Берберовой.
Начинается как автобиография (я уж испугался, что придется пропустить через себя всю жизнь и мнения жены Ходасевича, умещенные в тыщу страниц), но потом растворяется в воспоминаниях о великих ее современниках. С призрачных и обрывочных воспоминаний детства и юности о чтениях Ахматовой, похоронах Блока, до исчерпывающих, злых и сухих — о парижских друзьях-эмигрантах в 30-40-е годы. Причем не примитивно злых — как воспоминания Бунина — мол, этот кретин, а та идиотка. Тот же Бунин, Гумилев, Белый, Горький, Набоков показаны необыкновенными, мечущимися людьми, но всегда — с уничтожающими их деталями, одной фразой вскрывающими их жестокую, завистливую, подлую или просто комически-нелепую сущность.
Исключительно благородным показан муж — Ходасевич, ему уделено вроде бы много слов, но из книги остается совершенно неясным, что это был за человек, кроме того, что это было больное несчастное существо, которому было невыносимо в эмиграции, среди людей и даже в собственном теле.
Цитируется много его стихов 20-х годов, чтобы показать состояние душевного упадка, смешно, что никак не всплывает: «…По субботам с женой некрасивой,
Над бокалом обнявшись, дремать»
До конца не прочитал, хотя книжка и очень хорошая.
Также наконец придуман хэштег для прочитанных в этом году книг — книжный уголок «У Матвея»: #книжныйуголокуМатвея https://www.instagram.com/p/BtIeS4yAF7L/
Мы сидим слишком близко
Друг к другу.
Еще и в люстре
Потухла лампочка

***

И ты говоришь:
Осторожно
В Петербурге
Ничего нельзя трогать.
Одна девочка коснулась
Фиванского сфинкса
На Университетской набережной
И сошла с ума,
Вторая девочка лизнула
Ступени дома на Пряжке,
Которые топтал
Еще Блок
И умерла от кишечной палочки
Третья обняла пьедестал памятника
Дзержинского на Шпалерной
И от нее ушел парень,
Прихватив перфоратор,
Который принадлежал ей.

***
Я решил, что обязан
Проверить на прочность
Так называемую
Петербургскую мистику
В грязных сапогах своего
Иронического маловерия
Забраться в этот сад
Из хрустальных цветов.



***
Лизание ступеней я отмел сразу.
Я решил потрогать Дзержинского —
Если от меня уйдет парень,
Честное слово, я переживу.

Но уже стоя
Под небом цвета
Запылившегося монитора,
Под пятою
У Феликса,
Худенького и злого
Как молодой Лимонов,

Я вдруг подумал,
Что выглядящий
Как наименее опасный
Вариант с уходом
Несуществующего парня
Может оказаться ловушкой.

***

Стоит только дотронуться
До гранита,
Как во мне случится
Резкая перемена,
И я заведу
Аккаунт в Гриндере
Влюблюсь в парня,
Который предпочитает сноуборд
И вообще зимние виды спорта,
Зато болеет за «Арсенал»,
Как и я,
И он сделает мне предложение
На стадионе «Эмирейтс»
Когда нас будут показывать
На экране для поцелуев
И на глазах
У лондонской публики
Я засуну язык в его рот.
А потом он бросит меня,
И от горя я помешаюсь,
И заболев
Неизлечимой инфекцией
Утоплюсь в реке Пряжке,
Вдоль которой хаживал Блок.

***

В итоге я выбрал
Фиванских сфинксов.

***
Туман стелется так,
Что весь город кажется
Одной только
Нездоровой фантазией
Тут уж и додумывать
Ничего не надо
Облепила темною пленкой
Так называемая
Петербургская мистика,
И как Веном
Из вселенной «Марвел»
Лезет в глаза и рот.

***
На набережной слишком скользко
Чтобы дотянуться хотя бы
До задней лапы Сфинкса,
И я только щупаю пьедестал

***
Ничего не происходит,
И я возвращаюсь домой,
Решив, что лучше съем
Целую банку тунца
На глазах у кота Ансельма,
Чем буду кружиться бешено
По петербургским улочкам,
Как охотник за привидениями
Застрявший в городе-призраке
На всю жизнь.

***
Я уж подумал,
Что всё обойдется,
Но ближе к ночи
В окно заглянул
Человек
В белом комбинезоне
И велел мне надеть
Продуктовый пакет на голову
И пойти к метро, чтобы обзывать
Женщин, входящих в него,
Проститутками.

И я сказал ему:
Хорошо.
Недавно поэт Всеволод Емелин хвастался (или жаловался?), что после каждой его публикации в литературных журналах с этими журналами случалась какая-нибудь неприятность, и в книжке воспоминаний Кокто прочел про одного французского писателя, который сильно обрадовался, что очень крепко стоящее на ногах издательство закрылось после подписания с ним договора — типа вот какой я мощный кирпич выбросил, от которой в реальности вмятины образуются, и теперь только мы условились о моей книжке с Артемом и Любою, как их решили из помещения погнать. Очень уместно будет, если переведете им денег или сделаете репост, или придете в магазин и книг накупите.
Репост из: Все Свободны
У нас ОЧЕНЬ ЖЕСТКИЕ новости. Через месяц нам необходимо съехать из нашего помещения.

Что это значит? Во-первых, «Все свободны» работает на Мойке, 28 только до 15 февраля. Во-вторых, МЫ СРОЧНО ИЩЕМ НОВОЕ МЕСТО.

Нам очень пригодится помощь всех неравнодушных к судьбе магазина!

1. Поиск помещения. Вдруг у вас есть знакомые собственники, которым нужны стабильные арендаторы с культурной составляющей. Только центр СПб, площадь от 80 кв.м, свободный доступ, 1 этаж, ремонт, умеренная арендная плата.
2. Мы также обращаемся к образовательным и культурным организациям, которые, возможно, хотели бы приютить у себя один из лучших книжных города.
3. Хотите помочь самым простым способом — купите у нас книг! Скоро придётся перевозить наш огромный ассортимент, и вы можете помочь немного уменьшить этот объём и заработать на переезд и обустройство нового места.
4. Если хотите поддержать нас деньгами, вот наши официальные кошельки:
Яндекс.кошелёк: 410018540642537,
PayPal: vsesvobodny@gmail.com
5. Мы открыли аккаунт на Patreon (https://www.patreon.com/vsesvobodny). Это международная платформа финансовой поддержки творческих инициатив. На Patreon'е мы даже слегка размахнулись и навыдумывали смешных уровней поддержки.
6. Конечно же, распространить этот пост.

Спасибо всем, кто поддерживает нас сейчас и поможет в будущем. Только благодаря вам все происходит.

До 15 февраля 2019 года мы работаем по старом адресу. Это последняя дата, когда вы сможете прийти в волшебную нору с камином и диванчиками под сводчатыми потолками, пофотографировать на память, поглазеть на полочки и купить что-то на память об уходящей эпохе. И да, нам очень, очень грустно. Но мы знаем, что это не конец, а начало чего-то нового.

И самое главное. «Все свободны» ПРОДОЛЖАЕТ РАБОТУ. Наш интернет-магазин будет работать без перебоев, пишите, заказывайте.
Пробежка в ночь на 19 января


Ритуальные свечки слепят,
Омовенные булки едят,
Кто-то, вынырнув,
Крестится торопливо,
По-обезьяньи.
Я по набережной бегу,
Чтоб пингвинию полноту
Одолеть.
Пар бежит от воды,
Но пейс лучше у сатаны,
Да что там у сатаны,
Даже от бабки с палками
Для скандинавской ходьбы
Мне не оторваться.
Вторая книга, прочитанная в этом году — «Господа Головлевы». Прочесть посоветовал Костя Сперанский — сказал, что роман
похож на моего любимого «Мелкого беса». Что ж, очень похоже — и здесь, и там передана атмосфера скучного, пыльного ада, но в «Господах Головлевых» ее немного сбивают щедринские нравоучительный тон и сатира.

Зато Щедрину отлично удался черт — в образе Иудушки Головлева.

Иудушка не совершает активного зла, а просто вовремя делает шаг назад, чтобы человек, не успев за него схватиться, упал и разбил голову. Всё тонет в болоте его пустословия, всех он засасывает в воронку бессмысленных присказок, против которых не находится никакого оружия: «Потихоньку да полегоньку», «Смирненько да ладненько», «Благословясь да помолясь». Вот в знаменитой сцене из «Братьев Карамазовых» чёрт — умник в засаленном сюртуке, и только. А в сцене последнего разговора умирающего Павла с Иудушкой Щедрин нагнетает настоящий мистический ужас.

Павел лежит на постели как в гробу, не может пошевелиться, а над ним стоит родной брат Иудушка и мягким елейным голосом бормочет слова: «Милость божья», «я к тебе с лаской и утешением…», «подушки поправлю», «Христос с нами», «справедливость», «по закону», и из этих благостных слов сплетается паутина, в которую попадут не только имение и все состоянии брата, но и душа, и сердце, и воля, и Иудушка не остановится, пока как кожуру не выплюнет в землю пустое братово тело.

Очень страшно. Страшнее Иудушки только родивший его Салтыков-Щедрин. Ведь он с родного брата списал сатану. И частично с отца. И вынашивал это чудовище у себя под сердцем по меньшей мере пять лет — пока роман писался. Сделать из брата дьявола и прожить с ним внутри столько лет, изо дня в день — вот это подлинный демонизм.
Не смог упомнить, наверное, и половины книг, которые прочел в прошлом году, и решил в 2019-м начать дневник читателя. Возможно, не буду публиковать все записи, от каких-то книг буду отделываться одной строчкой, но задокументирую все.
Первая книга этого года — Жан Кокто, "Портреты-воспоминания" https://www.instagram.com/p/BsbSTEwARNG/
Долго думал, как распорядиться свободным днем перед новым годом. Сначала планировал сходить в музей авангарда, который недалеко от дома. Или погулять по Петроградке и Васильевскому острову с аудиогидом. Сгонять на залив — проверить, замерзает он там или нет. Или просто выпить в баре «Маяк» крепкого. Или совместить последний и предпоследний вариант, и проехаться по маршруту персонажа моего любимого рассказа — «Старуха» Хармса.

Но в итоге поехал на Волковское кладбище.

Район Волковской — дикое место. Долго шел мимо грязных бараков. Повсюду брошенные туристические автобусы, людей никаких нет. Только памятники под снегом. Григорович, Салтыков-Щедрин, Гончаров. Страшный памятник писателя Мамина-Сибиряка и его жены. Рассеянным взглядом глядит мертвец, а за плечом этого мертвеца другой мертвец, женского пола, еще более мертвый. Такой мертвец, встреча с которым напугает обычного мертвеца.

Могилу писателя Лескова еле заметил — маленький некрасивый кусок гранита. И даже цифр ему пожалели — 1831-95 (вторых 18 не приписали, как у всех остальных).

Зато у Тургенева целый египетский саркофаг, и памятник очень красивый. Вот, обыватель любит Тургенева, а не Лескова. Кого еще любит обыватель? Блока. Пойду-ка я полюбуюсь и его помпезным памятником.

Но Блоку мой подход не понравился. Я шел по стрелке к могиле Блока, я твердо знал, где она находится, но ее нигде не было. Это было совсем нелепо, ведь я уже находил ее, и прошелся трижды там, где памятник Блока должен стоять, но его там не было. Зато трижды наткнулся на голову Бехтерева. Большую. Напоминает голову богатыря из «Руслана и Людмилы». Только черты лица не богатырские — больше похож на злобного брата-близнеца Иисуса.

Заметил, что по дороге кружит ментовская тачка. Чокнутый паренек, гуляющий по пустому кладбону, явно привлекал их внимание, но сделать они со мной ничего не могли — я был под защитой мертвых писателей, это покруче любой другой крыши.

Рядом с Литераторскими мостками есть церковь Иова. Здесь в этом году отпели Владимира Данихнова, очень хорошего писателя с несчастной судьбой.

Хотелось найти его могилу, но я слишком замерз и стало темнеть. Зашел в храм, но не Иова, а Воскресенский. Какой же тревожный выдался год. А к концу совсем муторный. Все стало рассыпаться, падать из рук. Хотя если вдуматься, ничего плохого вроде не происходит. Постоял там немного. Поставил свечку за себя и здравие всех живых. 60 рублей стоила. Такие итоги года.
На Елагином острове
Встретил дуб,
Которому тысяча лет на вид
Черный, пузатый, страшный
Корни уходят так глубоко,
Что щекочут пятки
Дохристианским праведникам.

Еще при Пушкине этот дуб
Был глубоким старцем,
Он скрипел жалобно:
«Последний год живу,
Вот увидишь, Саша».
Пушкин глядел на него
Из брички, несшей его
На дуэль
Он вообще много где колесил
Перед дуэлью
Как-то не рвался особо
На Черную речку
В какой-то момент
Даже вышел
В районе
Проспекта Медиков
Смотрел на снежную степь,
На которой когда-то появится
ЖК Европа сити
С автоматами
Для собачьего говна и мной.
Он смотрел и смотрел
Своим голубым ледяным глазом
Как у арийского старика
Зачем-то вживленным
В его вертлявую
Пуделью голову.

Хочется прочитать большой роман
О том, как Пушкин едет
На место дуэли
О чем думает,
Что видит, что делает,
И чтобы была надежда
Хотя бы до середины —
Нет, сейчас что-то произойдет
Его похитят марсиане
Заставят выступать
В марсианском стриптиз-клубе
Типа как в фильме «Мэджик Майк»
Пушкин влюбится в марсианку
С рыбьим хвостом
И щупальцем,
Растущим из подбородка
Будет стрелять
Из бластера в потолок
И никогда не вспомнит,
Что писал
Рифмованные предложения.

Но нет, в конце
Ему прострелят кишечник
И лопнет его голубой глаз
Казавшийся инородным,
Нормальный финал
Для неспешного
1000-страничного романа
Эх старый дуб
На Елагином острове
В парке,
Вход в который
Стоит 100 рублей
А на кладбище погулять — 400
В Петербурге вообще
Смерть и зверский капитализм, объединившись,
Давно победили.
В новостной рассылке прочел,
Что настал
Апокалипсис насекомых
Подробностей не узнать
Статья защищена
Пэйволом.

Может быть, за пределами
Квартиры 90
По улице Комсомола
Горит библейский пожар,
Но в этой квартире
У насекомых,
Похоже, бункер.
Зараженных радиацией
Расстреливают на входе
Тараканы объединились
Во что-то вроде ордена
Приносят тараканчиков
В жертву
Странному темному богу
Чем-то отдаленно
Напоминающему
Кота Ансельма.
Но уже где-то родился
Тараканий мессия
Ох, и заварушка намечается
Пока наниматели
Ожидают
Заблудившегося
Пьяного дезинсектора.
Дед ложится на операцию
Нужно кое-что вырезать
Он говорит: «Ерунда»
Бабушка говорит:
Ну что, готовься
Поминки на тебе
Отпрашивайся с работы,
Нужно будет
Несколько дней
Посвятить
Похоронной бюрократии.
По пути
Из квартиры в могилу
Нас могут надуть
Много раз,
Так что изучи рынок.
Кремировать
Не хотелось бы.
Хоть мы не верили
Никогда,
Но знаешь,
В последнее время
Он как-то…
В общем,
Я слышала,
Сжигать тело
Неправильно
С точки зрения
Религии.
Хотя вроде дешевле,
В общем,
Это тоже надо узнать.

Дед в это время
Смотрит футбол
Севилья-Барселона
И называет негров
В обеих командах
Ласково: «Чугунки».
Его лицо
Открытое и простое
Манеры крестьянские.
Помню, спрашивала
Консьержка,
«А твой дед точно
Профессор?»
Когда дед доебывался
До консьержкиного кота,
Дул ему под хвост,
А кот издавал ворчание.
Нет, — отвечал я, —
Кажется, член-корреспондент.

Вспоминаю, как он
Укладывал
Меня спать:
«Расскажу тебе сказку
На ночь
Тезисно».
И сказка укладывалась
В пять секунд.
А на шестой
Квартира оглушалась
Моим диким
Воплем.


Стыдно, что волнуюсь
Не за жизнь деда,
А из-за поминок,
Что нужно будет
Что-нибудь говорить
И следить, чтобы
У всех было налито
И все будут причитать,
Эти ужасные старики
С пигментными пятнами
И неестественно белыми
Вставными зубами.
Они будут
Громко дышать
И жевать хлеб с маслом.
Дед стариков ненавидит,
Хотя он старше
Любого из стариков,
Способного
Самостоятельно доползти
До магазина.

Вспоминаю, как мы идем
По тропинке
С дедом
И навстречу идет
Молодая женщина
С жопой
И стейками
В прозрачном
Пакете «Ашан».
Дед смотрит вслед
Долго,
А потом говорит

Выбирай себе жену
Моложе
Минимум на 25 лет
А лучше на 30-40
Потому что в 80
Ты еще будешь
Прыгать на турники
А рядом будет
Валяться…
Ну знаешь.


Я согласился
И теперь
Все чаще задумываюсь,
Интересно, как там
Моя будущая жена
Уже освоила
Уроки чистописания?
У кота Ансельма
Была беспечная жизнь
Смотрел из окна на чаек
Набирал вес
Мечтал о путешествиях
По экзотическим странам
Датчики движения реагировали
На Ансельма
Как на человека
Когда он шел
По длинному коридору
Он созерцатель,
Но и игрок
Всего в меру
Но потом появился второй,
Молодой
Сумасброд немного,
Котик по прозванию
Эдельвейс.
Много энергии, ярости
И дружелюбия
Он выражает
Дружеское расположение
Укусами в жопу
Он просто хочет компании
Общения
Может быть, чуточку ласки,
Но без голубизны.

Но Ансельм одиночка,
Всегда им был.
Теперь он прячется
От Эдельвейса
За унитазом
Или на холодильнике
В шкафу
В чемодане
Он научился закрывать
За собой дверцы

Сидит как наказанный
Подросток
Лицом к стене.
Трудно, это трудно
Без личного пространства


Если бы коты могли сказать
Давай я вызову
Тебе такси,
Или сами
Могли взять такси
Или хотя бы пойти
На пробежку
Или в бар
Или сесть за стол
И сказать,
Послушай,
Между нами появилось
Какое-то напряжение
Я не хочу расставаться,
Но просто давай подумаем
Из-за чего
Это может происходить
Мне трудно сходиться
Послушай, Эдельвейс,
Можешь отвлечься
От моей жопы
Хоть на пару секунд?