На заседании выступает Евгения Беркович:
«Мне кажется важно для профилактики разной чертовщины перевести на человеческий язык: "Человек сидит в тюрьме". Тюрьма — это очень сложное наказание. Нам здесь сидеть ни разу не легче. Мы сидим здесь 3 месяца за решетками. Нормально подышать в камере — это невозможно. Эти 3 месяца говорят о том, что тюрьма есть тюрьма. Мы здесь сидим, живые люди. Мы узнали, что нас называют «питомцы». Та легкость, с которой принимаются решения: по продлению меры пресечения, апелляции и т.д — кому-то из ваших коллег кажется, что между этими заседаниями мы ставимся на паузу. Нет. Мы живые люди. Нас могут забыть на прогулке.
То, что сейчас происходит для детей (Беркович — ред.) можно называть как "медленное убивание". Судью это не впечатлило. Следователь Полещук никого не опросил, не сходил в наш театр. Что же он попросил у судьи Пахомовой? Он сказал, что мы должны еще 2 месяца посидеть в СИЗО, чтобы он опросил актрис спектакля. Так и не сделал. Мы не просто в тюрьме, мы находимся в более тяжких условиях, чем в колонии. Следователь произносит конструкцию, что мы может давить на свидетелей. На каких свидетелей мы можем давить? Как можно помешать ходу расследования? Как можно помешать ничему?».
Беркович добавляет, что для нее это пытка не видеть детей и престарелых родственников.
«Мне кажется важно для профилактики разной чертовщины перевести на человеческий язык: "Человек сидит в тюрьме". Тюрьма — это очень сложное наказание. Нам здесь сидеть ни разу не легче. Мы сидим здесь 3 месяца за решетками. Нормально подышать в камере — это невозможно. Эти 3 месяца говорят о том, что тюрьма есть тюрьма. Мы здесь сидим, живые люди. Мы узнали, что нас называют «питомцы». Та легкость, с которой принимаются решения: по продлению меры пресечения, апелляции и т.д — кому-то из ваших коллег кажется, что между этими заседаниями мы ставимся на паузу. Нет. Мы живые люди. Нас могут забыть на прогулке.
То, что сейчас происходит для детей (Беркович — ред.) можно называть как "медленное убивание". Судью это не впечатлило. Следователь Полещук никого не опросил, не сходил в наш театр. Что же он попросил у судьи Пахомовой? Он сказал, что мы должны еще 2 месяца посидеть в СИЗО, чтобы он опросил актрис спектакля. Так и не сделал. Мы не просто в тюрьме, мы находимся в более тяжких условиях, чем в колонии. Следователь произносит конструкцию, что мы может давить на свидетелей. На каких свидетелей мы можем давить? Как можно помешать ходу расследования? Как можно помешать ничему?».
Беркович добавляет, что для нее это пытка не видеть детей и престарелых родственников.