На примере России Вебер оценивает возможности зарождения идеологии и практики «свободы» не в сфере религиозного переживания, как это было в Европе в эпоху раннего модерна, а в сфере политической программатики и политического процесса.

Начав свой анализ российской политической конъюнктуры в преддверии революции с осторожным оптимизмом, Вебер кончает свои очерки скорее в пессимистических тонах. Как ему кажется, в 1906, а затем и в 1918 году, поворот всемирно-исторического значения в желательном для него духе в России вроде бы намечался, но сорвался.