Репост из: Что дальше?
Согласен с уважаемыми коллегами. И всё же стоит внести ряд уточнений, если мы стремимся к системному пониманию проблемы. Миграционные анклавы, как форма социальной адаптации, в современном виде давно утратили функциональность, став, по сути, резервуарами глубокой маргинализации.
Люди, попавшие в них, не просто остаются вне российской культурной и правовой матрицы — они со временем начинают формировать параллельную идентичность, основанную на локальных нормах, репрессивной внутригрупповой морали и саморегуляции, зачастую в духе жесткого патриархального или даже квазирелигиозного контроля.
Важно понимать: абсолютное большинство выходцев из стран Центральной Азии, Кавказа, частично Ближнего Востока приезжают не от хорошей жизни. Но эта мотивация не является индульгенцией. Они в массе не ассимилируются — не потому что не хотят, а потому что не могут. Потому что им не предлагают равных условий входа, а внутри общины — запрещают даже делать попытку. И это не вина «русского общества», как любят говорить либеральные теоретики. Это сознательная стратегия замыкания на себя, подкрепленная не столько внешним контролем со стороны государств-экспортеров, сколько контролем со стороны полутеневых диаспоральных структур, зачастую сросшихся с локальной коррупцией, чиновничьими интересами и криминалом.
Можно и нужно называть вещи своими именами: эти анклавы — источник криминала, рассадник ксенофобии, а в случае политической дестабилизации — потенциальный плацдарм для силового давления. Примеры Франции и Бельгии не оставляют иллюзий: мультикультурность, доведённая до абсурда, оборачивается сегрегацией. В российских реалиях, где демографический тренд и так угрожающе негативен, подобное культурное замещение может иметь необратимые последствия. Тут уже речь не про «интеграцию» — её и не было — а про стирание идентичности, которую десятилетиями пытались сохранять и формировать.
В этих условиях «мягкий путь» бессмысленен. Система должна принять оборонительную форму. Любое преступление — повод к депортации без права на возвращение. Разгром диаспоральных структур — дело не полицейское, а стратегическое. В каждом случае, где общественная или этнокриминальная солидарность берет верх над законом — разрушать каналы легализации, посредничества, «крышевания». Пора окончательно признать, что стабильность и безопасность общества — важнее гипотетической выгоды от дешёвого труда. Альтернатива — переучивать, инвестировать в местные кадры, запускать ротации из стран с более совместимыми культурными кодами. И, что главное, не бояться «потерять» тех, кто и так здесь оказался временно и — что очевидно — не намерен становиться частью общего проекта под названием «Россия».
@politnext
Люди, попавшие в них, не просто остаются вне российской культурной и правовой матрицы — они со временем начинают формировать параллельную идентичность, основанную на локальных нормах, репрессивной внутригрупповой морали и саморегуляции, зачастую в духе жесткого патриархального или даже квазирелигиозного контроля.
Важно понимать: абсолютное большинство выходцев из стран Центральной Азии, Кавказа, частично Ближнего Востока приезжают не от хорошей жизни. Но эта мотивация не является индульгенцией. Они в массе не ассимилируются — не потому что не хотят, а потому что не могут. Потому что им не предлагают равных условий входа, а внутри общины — запрещают даже делать попытку. И это не вина «русского общества», как любят говорить либеральные теоретики. Это сознательная стратегия замыкания на себя, подкрепленная не столько внешним контролем со стороны государств-экспортеров, сколько контролем со стороны полутеневых диаспоральных структур, зачастую сросшихся с локальной коррупцией, чиновничьими интересами и криминалом.
Можно и нужно называть вещи своими именами: эти анклавы — источник криминала, рассадник ксенофобии, а в случае политической дестабилизации — потенциальный плацдарм для силового давления. Примеры Франции и Бельгии не оставляют иллюзий: мультикультурность, доведённая до абсурда, оборачивается сегрегацией. В российских реалиях, где демографический тренд и так угрожающе негативен, подобное культурное замещение может иметь необратимые последствия. Тут уже речь не про «интеграцию» — её и не было — а про стирание идентичности, которую десятилетиями пытались сохранять и формировать.
В этих условиях «мягкий путь» бессмысленен. Система должна принять оборонительную форму. Любое преступление — повод к депортации без права на возвращение. Разгром диаспоральных структур — дело не полицейское, а стратегическое. В каждом случае, где общественная или этнокриминальная солидарность берет верх над законом — разрушать каналы легализации, посредничества, «крышевания». Пора окончательно признать, что стабильность и безопасность общества — важнее гипотетической выгоды от дешёвого труда. Альтернатива — переучивать, инвестировать в местные кадры, запускать ротации из стран с более совместимыми культурными кодами. И, что главное, не бояться «потерять» тех, кто и так здесь оказался временно и — что очевидно — не намерен становиться частью общего проекта под названием «Россия».
@politnext