Как Пруссия боролась с Германией
Часто историография оказывается в плену у телеологии, то есть представления, будто некие действия, о результатах которых мы уже знаем постфактум, совершались именно с целью достижения этих результатов. В реальности исторические акторы зачастую смутно представляют себе, к каким отдалённым последствиям может привести их политика. Объединение Германии как раз относится к событиям такого рода. Хотела ли прусская элита создания Германской империи?
Мотива об «объединении Германии» мы не встретим в официальной риторике ни в Семилетнюю, ни в Наполеоновские войны. Во время «Весны народов» 1848/49 гг. объединения Германии желали либеральные националисты (в представлениях того времени – радикальные «леваки»), но никак не суверенные монархи десятков независимых немецких государств. Прусский король Фридрих Вильгельм IV не был исключением, и когда либералы в 1849 г. предложили ему корону германского императора он с презрением отказался от неё.
Но одно дело создавать империю, а другое – наращивать силу своего государства, то есть Пруссии. Отказавшись от императорской короны из рук восставшей буржуазии, Фридрих Вильгельм IV начал выстраивать «Эрфуртский союз», который должен был объединить германских монархов под главенством прусского короля, пусть и без титула императора. Тогда Пруссии удалось заручиться поддержкой лишь малозначимых средненемецких миноров. Более крупные немецкие королевства при поддержке Австрии сорвали планы Пруссии. После этого на 15 лет была восстановлена рыхлая конфедеративная структура Германского союза, существовавшего с 1815 г., в котором доминировала Австрия.
Впрочем, Пруссия взяла реванш в 1866 г., победив Австрию и половину Германии в короткой «Братской войне». В историографии нет однозначного ответа на то, являлось ли создание Северо-Германского союза с Пруссией во главе промежуточной или окончательной целью Бисмарка. По крайней мере, если при создании Северо-Германского союза в 1866 г. Пруссия буквально уничтожала и аннексировала столетние монархии (Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау), то в 1871 г. при создании Германской империи с южнонемецкими монархами учтиво договаривались и торговались. Таким образом, если Северо-Германский союз воспринимался прусскими элитами как серьёзное дело государственной экспансии, то империя представлялась не более чем попутной конфедерацией.
Есть мнение, будто Бисмарк не хотел войны с Францией, желая сначала «переварить» Север Германии, прежде чем приступать к Югу. Конфликт же по поводу испанского трона был не более чем предлогом, чтобы отвлечь Францию от немецких дел. Однако французы оказались не в меру возбудимыми, и Пруссии пришлось воевать. Впрочем, несчастье быстро обернулось счастьем: французов быстро победили, а на волне национального подъёма южане, которые до того были враждебны пруссакам, согласились на объединение.
Тем не менее есть основания полагать, что многие в Пруссии отнюдь не были рады такому повороту дел. Одним из таких ворчунов, как ни парадоксально, был новоявленный император Вильгельм I. Старый пруссак до конца жизни тяготился непонятным императорским титулом, опасаясь, будто тот затмит старый-добрый титул прусского короля. День провозглашения империи 18 января 1871 г. Вильгельм вовсе называл самым несчастным днём в своей жизни.
Даже более циничный Бисмарк не был свободен от прусской ностальгии. Когда в 1888 г. новый император Фридрих Вильгельм пожелал титуловаться Фридрихом IV, то есть продолжить нумерацию императоров Священной Римской империи, Бисмарк настоял «всего лишь» на Фридрихе III – то есть на продолжении нумерации прусских королей. Впрочем, у канцлера были и рациональные причины: вряд ли Габсбурги, с которыми у Гогенцоллернов уже был заключён военный союз, обрадовались таким историческим претензиям на правопреемство.
Впрочем, старый Вильгельм I оказался прав. Новое поколение пруссаков во главе с императором Вильгельмом II всё больше становилось именно немцами. Выиграв борьбу за объединение Германии, Пруссия обрекла себя на медленное растворение в ней.
Часто историография оказывается в плену у телеологии, то есть представления, будто некие действия, о результатах которых мы уже знаем постфактум, совершались именно с целью достижения этих результатов. В реальности исторические акторы зачастую смутно представляют себе, к каким отдалённым последствиям может привести их политика. Объединение Германии как раз относится к событиям такого рода. Хотела ли прусская элита создания Германской империи?
Мотива об «объединении Германии» мы не встретим в официальной риторике ни в Семилетнюю, ни в Наполеоновские войны. Во время «Весны народов» 1848/49 гг. объединения Германии желали либеральные националисты (в представлениях того времени – радикальные «леваки»), но никак не суверенные монархи десятков независимых немецких государств. Прусский король Фридрих Вильгельм IV не был исключением, и когда либералы в 1849 г. предложили ему корону германского императора он с презрением отказался от неё.
Но одно дело создавать империю, а другое – наращивать силу своего государства, то есть Пруссии. Отказавшись от императорской короны из рук восставшей буржуазии, Фридрих Вильгельм IV начал выстраивать «Эрфуртский союз», который должен был объединить германских монархов под главенством прусского короля, пусть и без титула императора. Тогда Пруссии удалось заручиться поддержкой лишь малозначимых средненемецких миноров. Более крупные немецкие королевства при поддержке Австрии сорвали планы Пруссии. После этого на 15 лет была восстановлена рыхлая конфедеративная структура Германского союза, существовавшего с 1815 г., в котором доминировала Австрия.
Впрочем, Пруссия взяла реванш в 1866 г., победив Австрию и половину Германии в короткой «Братской войне». В историографии нет однозначного ответа на то, являлось ли создание Северо-Германского союза с Пруссией во главе промежуточной или окончательной целью Бисмарка. По крайней мере, если при создании Северо-Германского союза в 1866 г. Пруссия буквально уничтожала и аннексировала столетние монархии (Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау), то в 1871 г. при создании Германской империи с южнонемецкими монархами учтиво договаривались и торговались. Таким образом, если Северо-Германский союз воспринимался прусскими элитами как серьёзное дело государственной экспансии, то империя представлялась не более чем попутной конфедерацией.
Есть мнение, будто Бисмарк не хотел войны с Францией, желая сначала «переварить» Север Германии, прежде чем приступать к Югу. Конфликт же по поводу испанского трона был не более чем предлогом, чтобы отвлечь Францию от немецких дел. Однако французы оказались не в меру возбудимыми, и Пруссии пришлось воевать. Впрочем, несчастье быстро обернулось счастьем: французов быстро победили, а на волне национального подъёма южане, которые до того были враждебны пруссакам, согласились на объединение.
Тем не менее есть основания полагать, что многие в Пруссии отнюдь не были рады такому повороту дел. Одним из таких ворчунов, как ни парадоксально, был новоявленный император Вильгельм I. Старый пруссак до конца жизни тяготился непонятным императорским титулом, опасаясь, будто тот затмит старый-добрый титул прусского короля. День провозглашения империи 18 января 1871 г. Вильгельм вовсе называл самым несчастным днём в своей жизни.
Даже более циничный Бисмарк не был свободен от прусской ностальгии. Когда в 1888 г. новый император Фридрих Вильгельм пожелал титуловаться Фридрихом IV, то есть продолжить нумерацию императоров Священной Римской империи, Бисмарк настоял «всего лишь» на Фридрихе III – то есть на продолжении нумерации прусских королей. Впрочем, у канцлера были и рациональные причины: вряд ли Габсбурги, с которыми у Гогенцоллернов уже был заключён военный союз, обрадовались таким историческим претензиям на правопреемство.
Впрочем, старый Вильгельм I оказался прав. Новое поколение пруссаков во главе с императором Вильгельмом II всё больше становилось именно немцами. Выиграв борьбу за объединение Германии, Пруссия обрекла себя на медленное растворение в ней.