Рассуждения о трёх декадах войны и Вестфальском мире
24 октября 1648 г. был заключён Вестфальский мир, о котором знает любой человек, связанный с политическими науками. С этого момента отсчитывается «вестфальский миропорядок», определяемый через понятия «суверенитета» и «национального государства».
Дорогая редакция имеет склонность если не «разоблачать», то как минимум «корректировать» распространённые стереотипы о тех или иных исторических событиях. В годовщину заключения Вестфальского мира выскажу несколько замечаний и о нём, а также о войне, которую он завершил.
Согласно распространённой точке зрения, Тридцатилетняя война начиналась как религиозный конфликт между католиками и протестантами, а заканчивалась уже как противостояние национальных государств. Это не совсем верно, так как война изначально была вызвана целым клубком противоречий внутри Священной Римской империи, из которых религиозный вопрос был всего лишь одним из многих. Не меньшую роль играл конфликт по поводу баланса сил между курфюрстами. Достаточно сказать, что на первом – «чешском» – этапе войны Протестантская лига отказалась поддержать своего формального лидера – протестантского курфюрста Пфальца Фридриха V, провозгласившего себя богемским королём. Протестантский курфюрст Саксонии Иоганн Георг совместно с католическими баварскими и имперскими войсками вовсе принял участие в вооружённом подавлении протестантского чешского мятежа. Таким образом, уже в самом начале войны «политика» превалировала над «верой», хотя религия, безусловно, продолжала играть важную роль для мобилизации сторонников.
Упоминая о потерях, часто говорят, будто «Германия потеряла до 2/3 населения». В масштабах всей империи это неверно. К началу войны в ней проживали около 20 млн. человек, а спустя 30 лет остались около 13 млн. Таким образом, общие потери составили около 1/3 населения, что, конечно, не менее ужасно, пусть и не дотягивает до 2/3. Столь значительные потери действительно могли понести отдельные регионы внутри империи. Однако следует иметь в виду, что часть этих потерь приходится не на смертность, а на миграции населения. Иными словами, где-то убыло, а где-то прибыло. Например, война обошла стороной ганзейские города северо-западной Германии (Бремен, Гамбург, Любек), которые продолжали богатеть и развиваться. Некоторые города, вроде Дрездена, находившегося прямо в эпицентре боевых действий, за счёт миграции смогли сохранить численность населения в неизменности.
Наконец, сам Вестфальский мир зачастую представляют едва ли не как приговор Священной Римской империи, после которого она стала не более чем фикцией. Однако империя уже к 1618 г. была децентрализована, и 1648 г. в этом отношении ничего не поменял. «Революционерами» выступали скорее Габсбурги, которые предприняли последнюю попытку централизовать империю, однако князья, призвав иностранные армии, не позволили им сделать это, сохранив традиционные «немецкие вольности».
Сами современники вовсе не считали, будто Вестфальский мир «добил» империю. В XVII – XVIII вв. он воспринимался крайне благожелательно как новая имперская Конституция. Император продолжал выступать в качестве верховного суверена, арбитра и символа имперского единства. Все правители внутри империи ещё в течение столетия были обязаны на коленях получать инвеституру у императора, чтобы подтверждать своё вступление на престол.
Роковой удар по империи нанесла Эпоха Просвещения, когда этот многоуровневый средневековый институт начал восприниматься «прогрессивной публикой» в качестве архаичной нелепицы. С середины XVIII в. князья перестали проходить инвеституру, что, по выражению современника, «разорвало узы, оберегавшие имперский порядок и соединявшие голову с членами». Наконец, сами Габсбурги начали рассматривать себя, прежде всего, в качестве австрийских, а не общеимперских императоров. Во время революционных и наполеоновских войн они не стеснялись жертвовать общеимперскими территориями для сохранения собственных наследственных владений. Под давлением Наполеона император Франц II распустил империю в 1806 г.
24 октября 1648 г. был заключён Вестфальский мир, о котором знает любой человек, связанный с политическими науками. С этого момента отсчитывается «вестфальский миропорядок», определяемый через понятия «суверенитета» и «национального государства».
Дорогая редакция имеет склонность если не «разоблачать», то как минимум «корректировать» распространённые стереотипы о тех или иных исторических событиях. В годовщину заключения Вестфальского мира выскажу несколько замечаний и о нём, а также о войне, которую он завершил.
Согласно распространённой точке зрения, Тридцатилетняя война начиналась как религиозный конфликт между католиками и протестантами, а заканчивалась уже как противостояние национальных государств. Это не совсем верно, так как война изначально была вызвана целым клубком противоречий внутри Священной Римской империи, из которых религиозный вопрос был всего лишь одним из многих. Не меньшую роль играл конфликт по поводу баланса сил между курфюрстами. Достаточно сказать, что на первом – «чешском» – этапе войны Протестантская лига отказалась поддержать своего формального лидера – протестантского курфюрста Пфальца Фридриха V, провозгласившего себя богемским королём. Протестантский курфюрст Саксонии Иоганн Георг совместно с католическими баварскими и имперскими войсками вовсе принял участие в вооружённом подавлении протестантского чешского мятежа. Таким образом, уже в самом начале войны «политика» превалировала над «верой», хотя религия, безусловно, продолжала играть важную роль для мобилизации сторонников.
Упоминая о потерях, часто говорят, будто «Германия потеряла до 2/3 населения». В масштабах всей империи это неверно. К началу войны в ней проживали около 20 млн. человек, а спустя 30 лет остались около 13 млн. Таким образом, общие потери составили около 1/3 населения, что, конечно, не менее ужасно, пусть и не дотягивает до 2/3. Столь значительные потери действительно могли понести отдельные регионы внутри империи. Однако следует иметь в виду, что часть этих потерь приходится не на смертность, а на миграции населения. Иными словами, где-то убыло, а где-то прибыло. Например, война обошла стороной ганзейские города северо-западной Германии (Бремен, Гамбург, Любек), которые продолжали богатеть и развиваться. Некоторые города, вроде Дрездена, находившегося прямо в эпицентре боевых действий, за счёт миграции смогли сохранить численность населения в неизменности.
Наконец, сам Вестфальский мир зачастую представляют едва ли не как приговор Священной Римской империи, после которого она стала не более чем фикцией. Однако империя уже к 1618 г. была децентрализована, и 1648 г. в этом отношении ничего не поменял. «Революционерами» выступали скорее Габсбурги, которые предприняли последнюю попытку централизовать империю, однако князья, призвав иностранные армии, не позволили им сделать это, сохранив традиционные «немецкие вольности».
Сами современники вовсе не считали, будто Вестфальский мир «добил» империю. В XVII – XVIII вв. он воспринимался крайне благожелательно как новая имперская Конституция. Император продолжал выступать в качестве верховного суверена, арбитра и символа имперского единства. Все правители внутри империи ещё в течение столетия были обязаны на коленях получать инвеституру у императора, чтобы подтверждать своё вступление на престол.
Роковой удар по империи нанесла Эпоха Просвещения, когда этот многоуровневый средневековый институт начал восприниматься «прогрессивной публикой» в качестве архаичной нелепицы. С середины XVIII в. князья перестали проходить инвеституру, что, по выражению современника, «разорвало узы, оберегавшие имперский порядок и соединявшие голову с членами». Наконец, сами Габсбурги начали рассматривать себя, прежде всего, в качестве австрийских, а не общеимперских императоров. Во время революционных и наполеоновских войн они не стеснялись жертвовать общеимперскими территориями для сохранения собственных наследственных владений. Под давлением Наполеона император Франц II распустил империю в 1806 г.