«Всё не так однозначно»
Вдогонку к предыдущему посту захотелось написать ещё вот о чём.
После Второй мировой войны сложились две точки зрения на то, в какой степени «простые немцы» несут ответственность за гитлеровский режим. Согласно первой – популярной в других западных странах, а также среди некоторых немецких ультралевых – нацизм являлся естественным следствием всей предыдущей германской истории и культуры. Следовательно, для большинства немцев это был «свой» режим, который они искренне поддерживали.
Согласно второй точке зрения – ставшей мейнстримом в самой послевоенной Германии – нацизм являлся навязанным деспотическим режимом, который искренне поддерживало лишь меньшинство немцев. Только в ФРГ считали, будто нацизм – это следствие обмана и психологического «наваждения» со стороны узкой группы гитлеровских соратников, а в ГДР, будто нацизм – это следствие заговора финансово-промышленного капитала.
Однако развитие гуманитарной науки и ход общественно-политических дискуссий позволили со временем отойти от этих полярных оценок. С конца 1970-х гг. в Западной Германии стала развиваться такая историческая дисциплина как «История повседневности» («Alltagsgeschichte»). Её приоритетным предметом исследования стало поведение «простых немцев» в годы «Третьего Рейха». Стал очевидным факт, что взаимодействие немецкого народа с нацистским режимом было скорее «серым», чем чёрно-белым.
Такие полярные реакции на нацизм как безусловное Сопротивление или, наоборот, беззаветная фанатичная преданность являлись уделом меньшинства населения. Подавляющее же большинство немцев на протяжении всех 12 лет режима комбинировали такие модели поведения как пассивная или активная лояльность, тихое неприятие, дистанцирование и «уход в себя», либо, наоборот, одобрение и соучастие. Причём каждый отдельный человек мог одновременно придерживаться разных моделей поведения в зависимости от контекста и обстоятельств.
Важным источником свидетельств такого рода является дневник филолога Виктора Клемперера – еврея, который все 12 лет нацизма прожил в Германии, был низведён на самый низ социальный иерархии, но всё же не был депортирован в концлагерь, потому что его жена являлась немкой. Клемперер описывал в своих заметках, как одни и те же люди могли принимать одни постулаты нацистского режима и одновременно отвергать другие.
Например, он описывает женщину с фабрики, которая не боялась открыто общаться с ним и даже подкармливала, но при этом была в шоке от того, как еврей может быть женат на немке. Или в последние месяцы войны Клемперер с супругой прятались в деревне у женщины литовского происхождения, которая плохо отзывалась о Гитлере и желала скорейшего окончания войны пусть и через разгром Германии, но это никак не мешало ей именовать конфликт «Иудейской войной» и отзываться о евреях в том духе, что как раз в отношении них Гитлер мог быть и прав.
Или, например, был такой знаменитый католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален. В историю он вошёл как «Мюнстерский лев», который летом 1941 г. несколько раз публично выступил с осуждением террора гестапо, гонений на Церковь и программы умерщвления людей с психическими расстройствами. В итоге последняя была даже официально свёрнута, хотя неофициально убийства всё равно продолжились.
Но тот же самый Клеменс фон Гален тем же летом 1941 г. одновременно публично благословил Вермахт на проведение «Операции «Барбаросса» против «коммунистической чумы». Также епископ никогда публично не вступался за евреев или политических противников режима. Иными словами, «Мюнстерский лев» являлся скорее сторонником исправления системных «перегибов», чем принципиальным борцом Сопротивления против диктатуры.
Тут можно вспомнить и эсэсовского судью Конрада Моргена, о котором в позапрошлом году вышла книга от @alpinanonfiction. В какой-то момент он узнал о Холокосте и вознамерился привлечь к судебной ответственности его организаторов хотя бы «за коррупцию», но при этом до конца жизни продолжал считать СС – элитой Германии, а войну на Востоке и опыты над заключёнными – полностью оправданными.
Вдогонку к предыдущему посту захотелось написать ещё вот о чём.
После Второй мировой войны сложились две точки зрения на то, в какой степени «простые немцы» несут ответственность за гитлеровский режим. Согласно первой – популярной в других западных странах, а также среди некоторых немецких ультралевых – нацизм являлся естественным следствием всей предыдущей германской истории и культуры. Следовательно, для большинства немцев это был «свой» режим, который они искренне поддерживали.
Согласно второй точке зрения – ставшей мейнстримом в самой послевоенной Германии – нацизм являлся навязанным деспотическим режимом, который искренне поддерживало лишь меньшинство немцев. Только в ФРГ считали, будто нацизм – это следствие обмана и психологического «наваждения» со стороны узкой группы гитлеровских соратников, а в ГДР, будто нацизм – это следствие заговора финансово-промышленного капитала.
Однако развитие гуманитарной науки и ход общественно-политических дискуссий позволили со временем отойти от этих полярных оценок. С конца 1970-х гг. в Западной Германии стала развиваться такая историческая дисциплина как «История повседневности» («Alltagsgeschichte»). Её приоритетным предметом исследования стало поведение «простых немцев» в годы «Третьего Рейха». Стал очевидным факт, что взаимодействие немецкого народа с нацистским режимом было скорее «серым», чем чёрно-белым.
Такие полярные реакции на нацизм как безусловное Сопротивление или, наоборот, беззаветная фанатичная преданность являлись уделом меньшинства населения. Подавляющее же большинство немцев на протяжении всех 12 лет режима комбинировали такие модели поведения как пассивная или активная лояльность, тихое неприятие, дистанцирование и «уход в себя», либо, наоборот, одобрение и соучастие. Причём каждый отдельный человек мог одновременно придерживаться разных моделей поведения в зависимости от контекста и обстоятельств.
Важным источником свидетельств такого рода является дневник филолога Виктора Клемперера – еврея, который все 12 лет нацизма прожил в Германии, был низведён на самый низ социальный иерархии, но всё же не был депортирован в концлагерь, потому что его жена являлась немкой. Клемперер описывал в своих заметках, как одни и те же люди могли принимать одни постулаты нацистского режима и одновременно отвергать другие.
Например, он описывает женщину с фабрики, которая не боялась открыто общаться с ним и даже подкармливала, но при этом была в шоке от того, как еврей может быть женат на немке. Или в последние месяцы войны Клемперер с супругой прятались в деревне у женщины литовского происхождения, которая плохо отзывалась о Гитлере и желала скорейшего окончания войны пусть и через разгром Германии, но это никак не мешало ей именовать конфликт «Иудейской войной» и отзываться о евреях в том духе, что как раз в отношении них Гитлер мог быть и прав.
Или, например, был такой знаменитый католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален. В историю он вошёл как «Мюнстерский лев», который летом 1941 г. несколько раз публично выступил с осуждением террора гестапо, гонений на Церковь и программы умерщвления людей с психическими расстройствами. В итоге последняя была даже официально свёрнута, хотя неофициально убийства всё равно продолжились.
Но тот же самый Клеменс фон Гален тем же летом 1941 г. одновременно публично благословил Вермахт на проведение «Операции «Барбаросса» против «коммунистической чумы». Также епископ никогда публично не вступался за евреев или политических противников режима. Иными словами, «Мюнстерский лев» являлся скорее сторонником исправления системных «перегибов», чем принципиальным борцом Сопротивления против диктатуры.
Тут можно вспомнить и эсэсовского судью Конрада Моргена, о котором в позапрошлом году вышла книга от @alpinanonfiction. В какой-то момент он узнал о Холокосте и вознамерился привлечь к судебной ответственности его организаторов хотя бы «за коррупцию», но при этом до конца жизни продолжал считать СС – элитой Германии, а войну на Востоке и опыты над заключёнными – полностью оправданными.