«В адресном столе учреждена с разрешения думы новая должность: «Артельщик для хранения, продажи и сдачи в казначейство управы вырученных денег за проданные бланки и открытые письма».
Управа предлагала назначить жалованье в 900 р., но дума сбавила содержание до 600 рублей.
Очень несложная обязанность!
До того несложная, что гласный г. Оппенгейм предложил к делу приставить вместо артельщика…. автомат!
Если автоматический аппарат может дать плитку шоколада, то отчего же тот же аппарат не может за 3 коп. дать справочного листа?
Аппарату и жалованья не надо, и есть не надо, и пенсии не надо.
Решено и артельщика взять, и в виде опыта автоматический аппарат поставить.
Скоро, пожалуй, можно будет при удачных результатах первого опыта все нештатные должности заменить автоматами.
А со временем изобресть и автоматическую думу с автоматическими комиссиями и членами управы. Гласные же вместо себя будут присылать в думу граммофоны с готовыми речами.
Полтора часа гласные спорили о родильных приютах, и в итоге никакого решения! В последнее время это вполне обычное явление.
Вот уж по истине: «кажинный раз на этом самом месте».
Говорят, говорят и договорятся до того, что половина гласных сбежит, а другая половина по десяти раз встаёт и садится, баллотируя неизвестно что:
– Теперь прошу встать согласных! – приглашает г. городской голова.
Голоса сочтены.
– А теперь прошу встать несогласных! – следует новое приглашение.
Встают и садятся раз десять.
При этом гимнастическом упражнении говорят все вместе, требуют ставить на баллотировку поправку, а затем – поправку к поправке, недоумевая вместе с тем, что решено: основной вопрос, поправка или поправка к поправке.
Получается какой-то немощный хаос или жалкая беспомощность, по окончательном удостоверении каковой объявляется закрытым заседание.
Или вернее: оно естественным путём закрывается само собою.
А что решено?
Право, неизвестно: говорят, решено так, но вот другие уверяют, что решено и иначе.
Так случилось и с совершенно не трудным незапутанным вопросом о родильных приютах: назначать ли за приём рожениц плату, и если назначать, то какую?
Говорили гг. Кабат, Оппенгейм, Худеков, Дехтерев, Никитин, Пруссак, Лейкин, Кедрин, Мешков, Шульц.
Большинство находило, что плата необходима, но не в 10 р., а в 5 р., так как такая плата была бы не обременительна для большинства рожениц. К тому же многие сравнительно состоятельные люди злоупотребляют любезностью города, выписывая своих жён даже из провинции в родильные приюты. По мнению некоторых гласных, можно было бы освободить от платы лиц неимущих и уплативших больничный сбор. С другой стороны высказывалось мнение, что установление обязательной платы стеснило бы женщин, нуждающихся в услугах родильных приютов, и привело бы к нежелательным результатам. И как производить контроль: в приют приходит женщина – нельзя же требовать паспорта и сведений о больничном сборе вместо оказания немедленной помощи! По правилам, роженица может даже вовсе не сообщать своей фамилии – как же взыскивать с неё плату? Не лучше ли предоставить роженицам уплачивать за оказанную в приюте помощь по своим средствам: сколько кто хочет, столько и внесёт!
Минут 10 – 15 говорили гласные о том, как написать в инструкции: устраиваются городские приюты для бедных, для неимущих или для нуждающихся?
Затем баллотировали вопрос без конца: и платный приём, и бесплатный, и пять рублей платы, и 8 рублей, и 10 рублей – и в конце концов вышел такой «ералаш», что только позднее время, приведшее заседание к естественному концу, помогло гласным выдти из затруднения, а вместе с тем из думы.
Это кошмар какой-то, а не заседание. Что решено, так и неизвестно. «Кажинный раз на этом самом месте». Скоро придётся ставить на повестки не только самые вопросы, но и вопросы о том, что решено по вопросу.
Так уже и случилось с вопросом о вспоможении студентам электротехнического института».