у меня от сердца не отлипает картинка от дорогой литы по моей работе «05.05». во-первых, она просто идеально передала их образы внешне, из-за чего у меня возникло желание поболтать и в целом инфодампить по этому написанному бреду, поэтому я свои мысли об этом драббле тут выплюну, благодаря ей. #thoughts@swallowcoals
вы знаете, когда я писала этот кусок хаотичного текста (отрывки которого я сейчас подобрала на скринах), у меня была одна мысль: отвращение. мне с них было противно.
с кого противнее — понять сложно. то ли с рюноске, что продолжает пользоваться чувствами ацуши, не выбрасывая и не отталкивая, то ли с ацуши, который навязывает мертвой петлей чувства и ответственность за себя человеку, который открыто не желает выводить их отношения на какой-то устойчивый уровень.
я действительно пыталась передать это чувство токсичной созависимости с их сторон — для рюноске ацуши нужен, чтобы чувствовать себя совершенным, а для ацуши рюноске нужен, чтобы чувствовать в принципе.
рюноске я пыталась передать человеком, для которого чувство любви отсутствует, как понятие — он прекрасно осознает чувства ацуши и говорит ему те вещи, которые ацуши хотел бы услышать. бесконечные качели, в которых рюноске дает ацуши внимание, когда он добивается его через саморазрушение, но ясно дает понять, что этот рычаг давления на нём не работает. он дает ему ровно столько, сколько хочет сам, берет столько, сколько нужно, и в целом рассматривает ацуши как человека искренне бедного, жалкого — такого, к которому чувства не могут возникнуть и вовсе.
а любит ли ацуши рюноске по-настоящему? его «любовь» к рюноске выглядит нездоровой и совершенно не видит никаких границ — собственного тела, своих желаний, базовых моральных норм. для ацуши такие мелочи как получить от рюноске комплимент или мягкое прикосновение ладонью — нежность и любовь, коей нигде не сыскать, ведь он чувства такого никогда и нигде не видел. его никогда не любили, ни с рождения, ни до сих пор.
для рюноске это все — транзакция, которой можно добиться всего, чего хочется, с поражающей легкостью. ему ничего не дает физическая близость с ацуши, и грубо говоря, он не знает о нём ни черта — не желает знать, не желает погружаться. и его нельзя за это винить, потому что ацуши откровенно такой же, зацикленный на идее идеальной любви, который жевать ту грязь, что рюноске ему под ноги сплевывает.
рюноске не видит у них будущего и открыто признается в том, что и так им обоим всегда было понятно — рюноске ацуши не любит. никогда не любил.
ирония всего происходящего, вероятно, кроется в дне рождения ацуши. рюноске в очередной раз единственный человек, что принимает его к себе домой во время деструктивного эпизода, успокаивает, дает близость во всех формах и нуждах. и тогда кажется, что так хочется получить слова любви в столь яркий и прекрасный день — словно бы давит нуждой сделать замечательны подарок.
но подарка у рюноске нет. есть только беззаботная и легкая для него правда — ацуши так ему никем и не стал, сколько бы они ни привязывали друг друга.
вы знаете, когда я писала этот кусок хаотичного текста (отрывки которого я сейчас подобрала на скринах), у меня была одна мысль: отвращение. мне с них было противно.
с кого противнее — понять сложно. то ли с рюноске, что продолжает пользоваться чувствами ацуши, не выбрасывая и не отталкивая, то ли с ацуши, который навязывает мертвой петлей чувства и ответственность за себя человеку, который открыто не желает выводить их отношения на какой-то устойчивый уровень.
я действительно пыталась передать это чувство токсичной созависимости с их сторон — для рюноске ацуши нужен, чтобы чувствовать себя совершенным, а для ацуши рюноске нужен, чтобы чувствовать в принципе.
рюноске я пыталась передать человеком, для которого чувство любви отсутствует, как понятие — он прекрасно осознает чувства ацуши и говорит ему те вещи, которые ацуши хотел бы услышать. бесконечные качели, в которых рюноске дает ацуши внимание, когда он добивается его через саморазрушение, но ясно дает понять, что этот рычаг давления на нём не работает. он дает ему ровно столько, сколько хочет сам, берет столько, сколько нужно, и в целом рассматривает ацуши как человека искренне бедного, жалкого — такого, к которому чувства не могут возникнуть и вовсе.
а любит ли ацуши рюноске по-настоящему? его «любовь» к рюноске выглядит нездоровой и совершенно не видит никаких границ — собственного тела, своих желаний, базовых моральных норм. для ацуши такие мелочи как получить от рюноске комплимент или мягкое прикосновение ладонью — нежность и любовь, коей нигде не сыскать, ведь он чувства такого никогда и нигде не видел. его никогда не любили, ни с рождения, ни до сих пор.
для рюноске это все — транзакция, которой можно добиться всего, чего хочется, с поражающей легкостью. ему ничего не дает физическая близость с ацуши, и грубо говоря, он не знает о нём ни черта — не желает знать, не желает погружаться. и его нельзя за это винить, потому что ацуши откровенно такой же, зацикленный на идее идеальной любви, который жевать ту грязь, что рюноске ему под ноги сплевывает.
рюноске не видит у них будущего и открыто признается в том, что и так им обоим всегда было понятно — рюноске ацуши не любит. никогда не любил.
ирония всего происходящего, вероятно, кроется в дне рождения ацуши. рюноске в очередной раз единственный человек, что принимает его к себе домой во время деструктивного эпизода, успокаивает, дает близость во всех формах и нуждах. и тогда кажется, что так хочется получить слова любви в столь яркий и прекрасный день — словно бы давит нуждой сделать замечательны подарок.
но подарка у рюноске нет. есть только беззаботная и легкая для него правда — ацуши так ему никем и не стал, сколько бы они ни привязывали друг друга.