Все разгоны про воук экранизацию Гомера, которого сделали рэпером, черную Елену, повестку и прочее — совершенная ерунда. Это не экранизация. Нолан показывает события, о которых еще только будут сложены песни Гомера — те песни, о которых его Одиссей скажет, что это все, что останется после меня. Фильм создаёт иллюзию более полной причастности событиям, тогда как текст Гомера — справедливое ощущение дистанции огромного размера.
Освободившись от текста, оставив только его фабулу, Нолан помещает в нее современных нам людей. Сознание героев, их мироощущение практически ничем не отличается от нашего. Странно было бы в этих условиях ожидать исторической достоверности костюмов и языка. Здесь нет древних ахейцев, нет их богов, нет их достоинств и пороков – на их место зритель ставит все то, что наводняет каждый пост о фильме: ПТСР, синдром выжившего, осуждение войны, крах цивилизации… Все то, чего в фильме практически нет.
Нолан — замечательный режиссёр блокбастеров. Блокбастер — это фильм, смотреть который интереснее, чем вспоминать. Время, потраченное на такое кино, обменивается не на впечатление, а на мгновенное переживание, это чистый аттракцион. По сути, это порно: что происходит – понятно с самого начала. С кем происходит – неважно. Важно лишь как именно происходит. Герои «Одиссеи» существуют внутри порнографической схемы: они не могут измениться, это просто функции. Казалось бы, если на месте героев древнего эпоса – современные люди, это могло бы создать новую драматическую ситуацию. Если Одиссей вернулся искалеченным войной и муками совести, то он должен был сломать схему фабулы, в которой существовал. Материал для этого был замечательный: интерпретация троянского коня как источника развращения всей цивилизации, как нравственного уродства, уничтожившего древний мир – это почти «Сон смешного человека» Достоевского. Симметрия военной хитрости Одиссея и бесчинства женихов в его доме – глубокий источник переосмысления всего сюжета. То, что доспехи ахейцев – черные, а троянцев – белые – тоже само по себе говорит о многом. Но переосмысления не происходит. Красивые слова говорятся, красивые картинки показываются, но действия героев с ними не связаны – они связаны той фабулой, которая была изначально: Одиссей приезжает домой и в одиночку крошит всех. Вот тебе и раскаяние, и антивоенный фильм. Три часа страданий разрешились в посредственной экшн-сцене. Довольный жизнью герой в финале вместе с Гендальфом и Фродо отправляется на запад – время его эпохи подошло к концу.
Этот сдвиг с Гомера на Толкиена крайне симптоматичен. Нолан берет за основу древнегреческий эпос, помещает туда проблемы, характерные для христианского сознания – и это не работает. Одиссей не раздавлен своей болью, ответственностью (иначе это привело бы к действиям) – он разве что осужден вечно галлюцинировать, что за ним ходит Зендая в простыне. Его действия и его сознание никак не связаны. Думаю, финал был бы совершенно ошеломительным, если бы за чувствами героя последовали логичные поступки: отказ силой устанавливать порядок, самопожертвование, милосердие. Это было бы возможно, будь перед нами герои, а не функции. Это и было реализовано у Толкиена, создавшего христианский эпос. В случае же Нолана сюжетная схема блокбастера неумолима – эго героя, который делает вид, что бросает вызов судьбе, обречено навязать себя всем, и чтобы хоть как-то вывернуть финал, режиссер и сценарист пристегивает к своей истории завершение совсем другой истории. Там тоже эпос, там тоже непомерная ноша, выпавшая на долю одного человека, там тоже безжалостная машина истории и нечеловеческая мощь политики – но там, где Фродо был уничтожен, опустошен, раздавлен и не мог более оставаться в прежнем мире – Одиссей Нолана отделался ваткой на шее.
Блокбастер всегда утверждает насилие в качестве принципа. Фильм Нолана – это очередной классический пример того, как насилие хорошего парня, насилие с человеческим лицом (он же страдает! Он раскаивается!) выгодно отличается от военных конфликтов, хотя разница между Агамемноном Нолана и его Одиссеем исключительно в том, что лицо последнего нам видно.
