БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ В ЦВЕТЕ.🌈

Брак - так называю я волю двух создать одного, который больше создавших его.

Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»

Это слишком красиво!


«Любовь неустанно ведет расследование в языке, и я предлагаю вам задуматься над тем, что любовь держится, существует лишь в силу способности стремиться к высказыванию того непостижимого и невыразимого, что происходит между двумя людьми.


А что мы видим теперь? Современная эпоха сделала hard sex обычным явлением, но это не значит, что она окончательно сняла с него вину: наряду с back rooms и сеансами садомазо, спокойно протекает невроз, расколотый оргиями, заключенный в оболочку «сексуальной свободы». Обитает ли любовь в «ценностях» или в том, что от них осталось? Но где их искать? В высших эшелонах государственной власти, в усердии духовных властей, которым хватает своих интегристов и прочих фанатиков?

Что бы кто ни говорил, любовь укрывается в тайном взаимопонимании и семье: сосуществуя с ненавистью, которую толика нежности, легкости и детства все-таки пока еще спасает от катастрофы.

Современность нашла свое счастье в лице еврея-атеиста, доктора Зигмунда Фрейда, который, как написано в книгах, «открыл бессознательное».

Но что же он в сущности открыл? Что Бог бессознателен и ад тоже? — Богословам об этом было известно и раньше.

Что все мужчины — это маленькие дети и женщины — тоже, но в меньшей степени? — Матери были убеждены в этом с незапамятных времен.

Открытие, сделанное этим венским нейропсихиатром, состоит в том, что эмоциональное неблагополучие суть неиспользованная любовь.

И тогда он уложил ее на кушетку: поведайте мне о вашей беде — это будет речь влюбленного, но вам не обязательно знать об этом. Любовь-боль, любовь-неудача превращается, посредством рассказанного воспоминания, в терапию.

Строго говоря, она не лечит, но дела и впрямь идут на лад: новые планы, новые встречи...»

Юлия Кристева.

Брак,как искусство.

Приключение

Я не собирался когда-либо жениться.

Тем не менее однажды я женился.
Однажды и навсегда.

Думаю, об этом невероятном, крайне увлекательном приключении стоит рассказать подробнее.

Откуда же взялось название «Брак как
произведение искусства»? Оно иронически отсылает к произведениям Томаса де Квинси («Убийство как одно из изящных искусств») и Мишеля Лейриса («О литературе, рассматриваемой как тавромахия»).

Как правило, брак — это конфликт, один из
участников которого является жертвой.
Люди женятся из меркантильных соображений или находясь в плену иллюзий, время стирает этот хрупкий контракт нормальности — они разводятся, женятся повторно, либо пребывают во взаимном разочаровании.

В нашем случае все обстоит иначе: оба
супруга в равной степени сохраняют свою творческую индивидуальность, постоянно стимулируя друг друга. Таким образом, речь идет о новом искусстве любви, которое очень плохо принимается разложившимся, озабоченным порядком обществом. Брак как социальная критика и поэтическая апология свободы, направленная против всякого рода обскурантизма*? Почему бы и нет.

Филипп Соллерс.

*Обскуранти́зм, мракобе́сие — враждебное отношение к просвещению, науке и прогрессу. Враг просвещения народа — обскурант.

А как Вы думаете,что еще происходит во время этого мини диалога в конце сессии?)

Сегодня мне задали вопрос по поводу этой зарисовки с анализа. Мол, не жестко ли ,и что это за такие отношения с аналитиком? Удивительные чувства оказывается испытал мой собеседник,читая эту виньетку. )

Не знаю, часто ли психолог себя препарирует,но я рискну. Уж больно наглядно получилось.

Итак. Я совершенно буднично предложила своему аналитику потратить его время на то, что вполне могла сделать сама. Причем я не заметила в этом ничего особенного. Я просто решила, что раз время сессии уже закончилось, то я сэкономлю, а он потом, после моего ухода, пересчитает деньги.

То есть мое время я посчитала, а его как будто можно было не считать. И я приняла решение единолично, не уточнив мнение Другого,вообще то ответственного за сеттинг!

В анализе мы сталкиваемся не только с большими, и глубокими вещами, не только с травмами, отношениями, детством, страхами и желаниями. Зачастую, в моем так точно, что-то очень важное происходит буквально в нескольких словах, в ,казалось бы, будничном диалоге.

«Вы предлагаете мне тратить на это свое время?»

Вопрос, собственно, был очень простой. И в нем не было никакого объяснения, почему я должна или не должна так делать. Мне просто вернули мою часть ответственности.

А что касается вопроса, не жестко ли это...
Наверное, для меня анализ вообще не про то, чтобы все время было мягко.
Он про то, чтобы отношения выдерживали то, что в них происходит. Даже когда тебе что-то не нравится. Даже когда тебя останавливают. Даже когда ты сталкиваешься с собой не в самом удобном месте и не в самое удобное время.
Это и есть- стоить здоровые отношения. Учиться. Аналитик не только человек, который всегда тебя понимает и бережно гладит по голове. Рядом с ним можно обнаружить то, что ты сама о себе не замечаешь.

Даже если это всего лишь сумма, которую нужно ПРОСТО пересчитать.

В закромах у меня есть совершенно уникальная наша общая история с аналитиком, возможно как нибудь я ее тоже поведаю миру)

Уроки психоаналитика.

Я: (отдавая деньги в конце сессии,время закончилось, знаю,задерживаться нельзя):
«Я вроде посчитала,но чтобы время не тратить,Вы еще раз пересчитайте пожалуйста после моего ухода»(сумма за две сессии,одна мной пропущена по состоянию здоровья).

Аналитик: «Вы предлагаете мне тратить на это свое время?»
Я: ….. (молча пересчитываю и отдаю).

#личный_анализ

Вера в пациента - польза или вред ?

Иногда на супервизиях мы сталкиваемся в отчаянной верой терапевта в пациента,в его «лучшую» жизнь и рост в психическом плане. Как известно,вера безусловна важна для наших пациентов. Но иногда она затмевает истинный внутренний психический опыт и возможности пациента.


«Я верю, что вы можете больше». От психолога эти слова могут звучать как поддержка, особенно если человек привык слышать, что из него ничего не выйдет. Но что именно мы называем этим «больше»? И почему так важно, чтобы он ( пациент) туда пришёл?

У Фрейда есть предостережение о честолюбии врача, которому после стольких усилий хочется создать из пациента совершенную личность, предложить ему высокие цели. Очень человеческое желание, в котором забота о другом тесно переплетается с собственным удовлетворением: я помогла, у меня получилось, посмотрите, как изменилась его жизнь.
У пациента действительно может многое измениться: работа,отношения,здоровье.

Вопрос в том, остаётся ли у него рядом со мной возможность обнаружить, чего хочет он сам, в том числе, если его желания расходятся с моими представлениями о хорошей жизни?

Мне может казаться, что ему пора уйти с работы, решиться на отношения, перестать уступать, наконец воспользоваться своими способностями. Я вижу возможности и верю в него, но за этой верой уже складывается определённое будущее, которое я для него выбрала. Его сомнения и нерешительность легко можно принять за сопротивление, осторожность за страх успеха, а отказ за неспособность позволить себе больше.

А представления пациента при этом остаются вне обсуждения.

И человек получает ещё одного значимого другого, чьи надежды нужно оправдать. Он может стараться, достигать, приносить на сессии хорошие новости и всё меньше говорить о том, что ему тяжело жить той жизнью, которой я так рада.

Особенно если сохранить отношения для него привычно означает отказаться от себя.
Истинная вера в пациента требует от меня способности выдержать, что его жизнь не станет подтверждением моей профессиональной состоятельности!

Он может выбрать то, что мне трудно понять, двигаться медленнее, отказаться от цели, которая кажется мне прекрасной. Это тоже материал для совместного исследования, а мои разочарование, нетерпение, желание подтолкнуть требуют внимания, в том числе на супервизии.

Я могу верить в его способность узнавать себя, находить слова для своих переживаний, постепенно разбираться в собственных желаниях и при этом мне придётся оставаться в неопределённости относительно того, к какой жизни это его приведёт.

Видимо один из самых трудных вопросов к себе в нашей работе: могу ли я продолжать слышать человека, когда он не становится тем, в кого я так верила и живет не той жизнью,которую я нарисовала для него в своем воображении?

«Это … не более, чем естественное честолюбие, если [врач] старается создать совершенную личность из того, ради которого приложил столько усилий, чтобы избавить от невроза, и если он предписывает высокие цели его желаниям. Однако, опять доктор должен контролировать себя и руководствоваться возможностями пациента, а не собственными желаниями» (Фрейд, 1912, стр. 118-19).

Ваш ❤️психолог Наталья К. @talakozlova_psy

#психология
#пациент
#психолог
#отношения

Размышления после супервизии:

Как бы мы не старались НЕ попасть на театральные подмостки пациента и его актеров в его психическом театре, мы все равно так или иначе вовлекаемся и играем его постановку. А после сессии посыпаем голову пеплом.

Супервизия ,как взгляд режиссера, помогает увидеть картину как бы в пять D формате, а проговаривание и размышление по поводу своих контрпереносных чувств относительно происходящего в терапии очень сильно помогает удержаться от дальнейшего разыгрывания.

Но бывает так,что между сессиями мы все понимаем,а вот на сессии атака на нас может быть такой сильной,что иногда снова ощущаешь себя той куклой в театре Карабаса Барабаса и мы снова занимаем место родительских фигур,как правило матери.

Мы ( терапевты/аналитики) боимся давать мутативную ( особый вид истолкования слов или поведения пациента, который приводит к реальным структурным изменениям в его психике, а не просто дает ему интеллектуальное понимание (инсайт)) интерпретацию так как боимся своего супер- Эго, боимся обидеть и сделать больно своим пациентам. То есть идем на бессознательный или сознательный сговор с пациентом.

Другой распространенный симптом нарциссической личности – сексуальный промискуитет.

Например, мужчина зажигается при знакомстве с новой женщиной, активно устанавливает отношения, восхищается возлюбленной, но неосознанно завидует ее привлекательности, поскольку она смогла его заинтересовать и даже получить над ним какую-то власть. И в скором времени бессознательно начинает ее обесценивать. В данном случае обесценивание и дисквалификационное поведение – способ преодолеть чувство сжигающей зависти.

Нарцисс быстро охладевает, подвергает сомнениям и критике то, что когда-то превозносил в партнере. Он становится скучающим, равнодушным, холодным. И одновременно готовым влюбить в себя кого-то еще. Но новый роман развивается по той же схеме – сначала огромная идеализация, установление отношений, потом – обесценивание с неминуемым разрывом.

Беда нарцисса в том, что он не может получать удовлетворения в длительных отношениях из-за неспособности и страха зависимости от другого.

Ведь зависеть от другого – это признать его ценным и важным. А важным и значимым в картине мира нарцисса может быть только он сам. Грандиозное «я» нарцисса слишком огромно, чтобы оставить место для других.

Объекты влечения нарциссической личности лишаются неповторимых черт, «возлюбленные» сливаются для нарциссов в одну массу, где множество партнеров не обладают какой-либо уникальностью.

К тому же из-за страха быть разоблаченным и отвергнутым нарцисс даже в ситуации эйфории начала отношений не пытается построить с кем-то надежную, глубокую эмоциональную связь.

Нарциссическую личность можно узнать по уплощенности эмоций, недостатку эмпатии, трудностям эмоционального вовлечения в отношения, – если только он не получит от них подтверждение своей непревзойденности.

При всем кажущемся блеске нарциссы постоянно ощущают пустоту и скуку. От этого внутреннего вакуума им на время позволяют отвлечься яркие, но сомнительные приключения – частая смена партнеров, алкоголь, наркотики, экстрим.

Отто Кернберг о трагедии нарциссизма.

#психоанализ
#нарциссизм

Про "любимых " нарциссических пациентов.

Мы сталкиваемся с нарциссическими личностями не только на кушетке. Они являются теми пациентами больниц, из-за которых сражается персонал, когда одни считают их прекрасными людьми, а другие ненавидят, и члены одного лагеря постоянно мигрируют в другой, в зависимости от характера последнего взаимодействия с пациентом. Они также бывают нашими коллегами по работе, которые умудряются вовлечь всех в споры вокруг их персоны. Это тот человек, о котором мы думали, что он ценит нас и прекрасно к нам относится до тех пор, пока мы были ему нужны, а потом все обаяние исчезло.

В повседневной жизни мы можем поддаться на их реальную способность вызывать любовь или испытывать крайнее раздражение либо их поведением, либо тем, что нас заставили думать, что это были диадические отношения с взаимным уважением. Одно несомненно: мы никогда не бываем равнодушны к ним, будь то в кабинете или в повседневной жизни. В этом проявляется часть основной нарциссической потребности этих пациентов - быть ощутимыми, заметными, и не оказаться невидимыми. Им нужна реакция окружающих, чтобы почувствовать, что они существуют, им нужна аудитория, и если они умны и достаточно привлекательны (а многие таковы, по крайней мере, на первый взгляд), они инстинктивно почувствуют, как превратить нас в благодарную аудиторию.

У большинства терапевтов имеются очень яркие воспоминания об их первых контактах с нарциссическими пациентами, которые по крайней мере бессознательно удовлетворяют их желание быть бессмертными...

Можем ли мы описать типичные реакции на нарциссическую личность? Существуют два определения этих пациентов, одинаково точно описывающих наши реакции на них.

Чем больше они меняются, тем больше все остается прежним (это французское выражение: «Le plus са change, le plus c'est la meme chose»). Они стабильны в своей нестабильности.

На мой взгляд, самая сильная реакция, возникающая у каждого из нас - это невозможность сохранять равнодушие к этим пациентам. Они вынуждают нас стремиться реагировать напрямую, отреагировать, конфронтировать их со всем, что они говорят нам и заставляют нас чувствовать. Часто довольно трудно разграничить полезную конфронтацию с конфликтом пациента и конфронтацию, которая обвиняет, перекладывает мысли и чувства с терапевта на пациента. Как если бы пациент проецировал в нас что-то, что бы то ни было, а терапевт чувствовал необходимость вытолкнуть это, не осознавая сам этот процесс.

Со многими нарциссическими пациентами и конечно, с теми, которых я описала, мы идентифицируемся с «жертвами» пациента, а не с пациентом, и очень трудно сделать из этого какую-либо конструктивную интерпретацию. Пациент, который боится своей внутренней пустоты и развил возбуждение и действие как защиты, которые дают ему какое-то ощущение, временно заполняющее эту пустоту, вовлекает нас, терапевтов, в игру, вынуждая реагировать и действовать так, чтобы вызвать у пациента какие-то ощущения. Они не выносят молчания, равнозначного для них пустоте и небытию, а объективность, наблюдение, рефлексия и т.д. - наши самые необходимые инструменты являются врагами действия и реакции. Обычно, когда я чувствую себя бесполезной и загнанной в угол и испытываю потребность срочно что-то сделать - пробудить в пациенте некую осмысленность -, я начинаю искать другие признаки его / ее нарциссизма, поскольку эти чувства являются типичными для меня при работе именно с этими пациентами.

Другая распространенная реакция - когда сессия кажется прорывом, пациент раскрывается, говоря о важных вещах, и оставляет нас со всем этим грузом и глубокими размышлениями о том, как продолжить тему в следующий раз. Сам же он в это время, вложив в нас нечто, довольно легко забывает обо всем, на рациональном и эмоциональ¬ном уровне и возвращается в следующий раз как ни в чем не бывало. Поскольку у него нет хороших внутренних репрезентаций, целостных объектов, они не испытывают затруднений в том, чтобы эвакуировать что-либо - это напоминает процесс рвоты, после которой просто на¬ступает облегчение. Терапевта сначала соблазняют почувствовать, что это было совместным переживанием, совместным поиском чего-то, а затем он обнаруживает, что был лишь мусорным баком.

Нарциссические личности не привыкли к проработке - они не любят американские горки, просто они уверены, что все ос­тальные предпочитают стиль жизни в духе этого аттракциона.

Обычно невозможно работать одновременно с большим количеством нарциссических пациентов точно так же, как нельзя вести групповую терапию с большим количеством нарциссов в одной группе. В психоанализе мы раскрываем свой внутренний мир, мы ослабляем наши границы, чтобы сохранять свободно парящее внимание к чувствам, мыслям и реакциям как пациента, так и нашим собственным, поэтому в терапии, мы всегда в определенной степени уязвимы. А у этих пациентов есть поразительная способность вторгаться в наш внутренний мир, злоупотреблять нашей уязвимостью и поэтому нам приходится вырабатывать другие защиты, не переставая прислушиваться при этом к своему внутреннему миру - ведь в этом наш главный рабочий инструмент.

«АМЕРИКАНСКИЕ ГОРКИ» или Контрперенос с нарциссическими пациентами Авигаиль Голомб

В том, что силой, используемой для разрешения переноса, был сам перенос, не было никакого противоречия. После того как его делают сознательным, у него исчезают неуправляемые, детские, постоянно присущие ему характеристики и он становится похожим на любой другой вид «реального» человеческого взаимоотношения.

Все большая часть либидо пациента сосредотачивается на его отношении к аналитику, первоначальные симптомы пациента лишаются своего катексиса, и вместо них возникает искусственный невроз, который Фрейд назвал «неврозом переноса».

Первоначальные конфликты, которые привели к возникновению невроза, переносятся на отношение к аналитику. Это неожиданное событие не является неудачей, как может показаться на первый взгляд, но на самом деле оно заключает в себе большие возможности. Вместо того чтобы наиболее эффективно работать с конфликтами далекого прошлого с предопределенным исходом, связанными с исчезнувшими обстоятельствами и мумифицированными личностями, мы оказываемся в актуальной современной ситуации, в которой мы и пациент являемся главными действующими лицами и развитие которой, по крайней мере отчасти, находится под нашим контролем. Если нам удастся сделать так, что в этом возрожденном переносом конфликте пациент вместо своего старого решения выберет новое, в котором на смену примитивному и неадаптивному методу вытеснения придет модель поведения, более соответствующая реальности, то в этом случае даже после прекращения анализа он никогда не будет страдать от прежнего невроза. Решение трансферентного конфликта одновременно подразумевает решение детского конфликта, новым изданием которого он является.

ХАРАКТЕР ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ В ПСИХОАНАЛИЗЕ,Джеймс Стрэйчи