Савелий Клышко, политолог, член Экспертного клуба «Дигория» специально для канала «Точка разлома»
Заявление Европейской платежной инициативы (EPI) о необходимости создать срочную альтернативу Visa и Mastercard говорит о серьезной тревоге в ЕС из-за кризиса в отношениях с США. По данным ЕЦБ, почти 70% карточных транзакций в еврозоне контролируются американскими системами. Показательно, что в 13 странах-членах Союза вообще нет национальных аналогов Visa и Mastercard, а там, где они есть, их доля сокращается.
В 1960-е годы у Европы был свой успешный проект — Eurocard. Однако стратегическое партнёрство, а затем и полное слияние с Mastercard в 2002 году стали прагматичной «сделкой», в духе тех, о которых любит говорить нынешний президент США. Европейские банки и потребители получили доступ к удобной глобальной сети, а взамен ЕС отдал Вашингтону стратегический контроль над денежными потоками. Финансовая эффективность тогда победила суверенитет.
Поучительным выглядит опыт России, где первые санкционные риски 2014 года заставили в сжатые сроки создать Национальную систему платёжных карт (НСПК) и запустить карты «Мир». Этот шаг позволил избежать коллапса в 2022 году, когда Visa и Mastercard приостановили работу. Инфраструктура НСПК взяла на себя обслуживание операций, постепенно переводя российских клиентов на отечественные карты. Европа же, столкнувшись с аналогичным вызовом зависимости, лишь начинает этот путь.
Проекты вроде цифрового евро или системы Wero видятся как правильные, но запоздалые шаги. Европа не ставит целью полную замену американских гигантов — это нереалистично. Речь идёт о крайне сложной задаче по наращиванию доли европейского продукта до хотя бы паритета (50/50) на собственном рынке. Главная преграда здесь лежит не столько в технологической плоскости, сколько во внутренней разрозненности стран-членов ЕС. Речь идёт о сложносоставной модели интеграционного объединения, разных интересах членов Евросоюза и непропорциональном развитии их финансовых экосистем.
Важно понимать, что и эта полемика может быстро смениться, если в США к власти вернётся администрация, отстаивающая глобалистские принципы и готовая сделать ставку на «трансатлантическую гармонию». Однако опыт показывает, что полагаться в вопросах критической инфраструктуры на стратегического партнёра, который в любой момент может стать оппонентом, — непозволительная роскошь. Дорога к финансовому суверенитету для ЕС будет долгой, ухабистой и потребует невиданной ранее политической воли.
Заявление Европейской платежной инициативы (EPI) о необходимости создать срочную альтернативу Visa и Mastercard говорит о серьезной тревоге в ЕС из-за кризиса в отношениях с США. По данным ЕЦБ, почти 70% карточных транзакций в еврозоне контролируются американскими системами. Показательно, что в 13 странах-членах Союза вообще нет национальных аналогов Visa и Mastercard, а там, где они есть, их доля сокращается.
В 1960-е годы у Европы был свой успешный проект — Eurocard. Однако стратегическое партнёрство, а затем и полное слияние с Mastercard в 2002 году стали прагматичной «сделкой», в духе тех, о которых любит говорить нынешний президент США. Европейские банки и потребители получили доступ к удобной глобальной сети, а взамен ЕС отдал Вашингтону стратегический контроль над денежными потоками. Финансовая эффективность тогда победила суверенитет.
Поучительным выглядит опыт России, где первые санкционные риски 2014 года заставили в сжатые сроки создать Национальную систему платёжных карт (НСПК) и запустить карты «Мир». Этот шаг позволил избежать коллапса в 2022 году, когда Visa и Mastercard приостановили работу. Инфраструктура НСПК взяла на себя обслуживание операций, постепенно переводя российских клиентов на отечественные карты. Европа же, столкнувшись с аналогичным вызовом зависимости, лишь начинает этот путь.
Проекты вроде цифрового евро или системы Wero видятся как правильные, но запоздалые шаги. Европа не ставит целью полную замену американских гигантов — это нереалистично. Речь идёт о крайне сложной задаче по наращиванию доли европейского продукта до хотя бы паритета (50/50) на собственном рынке. Главная преграда здесь лежит не столько в технологической плоскости, сколько во внутренней разрозненности стран-членов ЕС. Речь идёт о сложносоставной модели интеграционного объединения, разных интересах членов Евросоюза и непропорциональном развитии их финансовых экосистем.
Важно понимать, что и эта полемика может быстро смениться, если в США к власти вернётся администрация, отстаивающая глобалистские принципы и готовая сделать ставку на «трансатлантическую гармонию». Однако опыт показывает, что полагаться в вопросах критической инфраструктуры на стратегического партнёра, который в любой момент может стать оппонентом, — непозволительная роскошь. Дорога к финансовому суверенитету для ЕС будет долгой, ухабистой и потребует невиданной ранее политической воли.