Иван Илюшин, политолог, член Экспертного клуба «Дигория», победитель Конкурса социальных архитекторов, заместитель председателя Совета молодых политологов РАПН, специально для канала «Точка разлома»
Вашингтон оказался перед классической дилеммой: идеологическое противостояние вновь упёрлось в цену бензина на заправке. Для Дональда Трампа, который уже начинает учитывать фактор промежуточных выборов в Конгресс ноября 2026 года, выбор предсказуем: американский потребитель важнее внешнеполитической риторики. Именно поэтому в Вашингтоне и заговорили о возможности дальнейшего смягчения ограничений против российской нефти на фоне ценового скачка.
Но проблема для США состоит в том, что российскую нефть из глобальной архитектуры поставок исключить в принципе невозможно. После санкционного удара 2022 года Москва переориентировала экспорт в Азию: в конце 2023 около 90% российского нефтяного экспорта приходилось на Китай и Индию. В 2026 году эта логика сохраняется, хотя пропорции меняются: в феврале Китай нарастил импорт российской нефти до 2,07 млн баррелей в сутки, а Индия сократила до 1,1 млн баррелей в сутки, минимального уровня с ноября 2022 года.
На этом фоне особенно показательно, что речь идёт уже не только о позиции Москвы, но и о запросе со стороны покупателей. 5 марта 2026 года Минфин США выдал Индии 30-дневное послабление на закупку российской нефти, а уже 12 марта Бангладеш официально запросил у США аналогичный документ на импорт российской нефти. Для этих, как и для многих других стран, российское сырьё обеспечивает энергетическую безопасность.
Не менее важна и ценовая динамика. Ещё в феврале российская Urals для Индии торговалась с дисконтом порядка $13 за баррель, но уже в начале марта на фоне ударов по Ирану и сбоев поставок через Ормуз, продавалась с премией $4-5 к Brent. Это очень важный показатель: российская нефть перестала быть «санкционным товаром со скидкой» и в ряде сделок стала восприниматься как дефицитный и удобный ресурс, возвращаясь к уровням до 2022 года.
Отдельный сюжет — Европа. Несмотря на заявления о разрыве с российскими энергоносителями, ЕС до сих пор не смог полностью снять с повестки нефтяную зависимость восточноевропейского сегмента. После остановки прокачки по «Дружбе» спор вокруг поставок в Венгрию и Словакию быстро превратился в политический кризис: Будапешт пригрозил блокировать новый 20 пакет санкций, а также решения по поддержке Украины до тех пор, пока транзит не будет восстановлен.
Возможное смягчение санкций со стороны администрации Трампа не стоит трактовать как разворот к нормализации отношений с Россией. Это проявление сугубо трампистского прагматизма: сначала использовать санкции как инструмент давления, а затем тактически корректировать их, если они начинают вредить самой американской экономике. Сейчас Вашингтону нужно снизить издержки, стабилизировать рынок и не допустить, чтобы нефтяной шок ударил по внутриполитической стабильности.
Вашингтон оказался перед классической дилеммой: идеологическое противостояние вновь упёрлось в цену бензина на заправке. Для Дональда Трампа, который уже начинает учитывать фактор промежуточных выборов в Конгресс ноября 2026 года, выбор предсказуем: американский потребитель важнее внешнеполитической риторики. Именно поэтому в Вашингтоне и заговорили о возможности дальнейшего смягчения ограничений против российской нефти на фоне ценового скачка.
Но проблема для США состоит в том, что российскую нефть из глобальной архитектуры поставок исключить в принципе невозможно. После санкционного удара 2022 года Москва переориентировала экспорт в Азию: в конце 2023 около 90% российского нефтяного экспорта приходилось на Китай и Индию. В 2026 году эта логика сохраняется, хотя пропорции меняются: в феврале Китай нарастил импорт российской нефти до 2,07 млн баррелей в сутки, а Индия сократила до 1,1 млн баррелей в сутки, минимального уровня с ноября 2022 года.
На этом фоне особенно показательно, что речь идёт уже не только о позиции Москвы, но и о запросе со стороны покупателей. 5 марта 2026 года Минфин США выдал Индии 30-дневное послабление на закупку российской нефти, а уже 12 марта Бангладеш официально запросил у США аналогичный документ на импорт российской нефти. Для этих, как и для многих других стран, российское сырьё обеспечивает энергетическую безопасность.
Не менее важна и ценовая динамика. Ещё в феврале российская Urals для Индии торговалась с дисконтом порядка $13 за баррель, но уже в начале марта на фоне ударов по Ирану и сбоев поставок через Ормуз, продавалась с премией $4-5 к Brent. Это очень важный показатель: российская нефть перестала быть «санкционным товаром со скидкой» и в ряде сделок стала восприниматься как дефицитный и удобный ресурс, возвращаясь к уровням до 2022 года.
Отдельный сюжет — Европа. Несмотря на заявления о разрыве с российскими энергоносителями, ЕС до сих пор не смог полностью снять с повестки нефтяную зависимость восточноевропейского сегмента. После остановки прокачки по «Дружбе» спор вокруг поставок в Венгрию и Словакию быстро превратился в политический кризис: Будапешт пригрозил блокировать новый 20 пакет санкций, а также решения по поддержке Украины до тех пор, пока транзит не будет восстановлен.
Возможное смягчение санкций со стороны администрации Трампа не стоит трактовать как разворот к нормализации отношений с Россией. Это проявление сугубо трампистского прагматизма: сначала использовать санкции как инструмент давления, а затем тактически корректировать их, если они начинают вредить самой американской экономике. Сейчас Вашингтону нужно снизить издержки, стабилизировать рынок и не допустить, чтобы нефтяной шок ударил по внутриполитической стабильности.