2025. — …Эта война пористая и состоит из трёх фаз — что-то вроде тезиса, антитезиса и синтеза: в первой фазе борются с вирусом, во второй — с русскими, в третьей — с инопланетянами. Ибо ещё в Конституции Метароссии сказано: «…потерпев провал в авантюре с вирусом, государство прибегнет к квазинаучным — то есть всё еще в какой-то степени научным — рассказам для осуществления контроля над множествами, типа угрозы инопланетного вторжения». А что касается этих, то их можно только пожалеть — отверстий для выделения, типа ануса и уретры, у них нет, отходы они выводят через экскреторные поры на коже с высокой концентрацией аммиака, поэтому такой запах...
— Учитель, о ком он? — спросил Фома, кивая на уличного проповедника.
— О нечеловеках, — пожал плечами Учитель, — как выражаются нынче законодатели. О существах из смежного знакового слоя.
— А они вообще существуют?
— Кто, инопланетчики? Ну, так же примерно, как вирус и как русские, — улыбнулся Учитель.
Шёл сезон за сезоном, Параболическая весна сменялась Остановившимся летом, Остановившееся лето — Электрической осенью, а в Метаиерусалиме всё было по-прежнему, как ослепительные две тысячи лет назад, в непрозрачном сиянии пустынь, в ледяном тумане, в застывшей воде, как тысячу лет назад, в твоём сне, как вчера.
— А правда, что по строению внешнего покрова они схожи с рептилиями? — спросил проповедника кто-то из толпы.
— Правда. Но работают они скорее на детей, тоже любят везде лазить. Какая-то форма неотенизации Адама Кадмона. Неслучайно американцы так их и называли, когда они вместе реверс-инжинирили тарелки в Неваде в метавосьмидесятых, — kids. А потом ещё этот контакт с учениками из школы «Ариэль» в Зимбабве...
— А какого они тогда пола или гендера?
— Не знаю, какого гендера они, а мой гендер — Юрий Юлианович Шевчук! — неожиданно ответил проповедник.
— Так, всё, хватит, — сказал Павел. — Идём отсюда.
Учитель с четырьмя учениками побрели дальше.
— А инопланетчиков победят? — спросил Матфей.
— И вирус победят, и русских победят, и инопланетчиков, всё будет хорошо. — ответил Учитель. — А потом Метароссия.
— Когда уже... — вздохнул Пётр.
Однажды, в конце Самотрансформирующейся зимTransfer interrupted
(Евангелие от рассеянного)
— Учитель, о ком он? — спросил Фома, кивая на уличного проповедника.
— О нечеловеках, — пожал плечами Учитель, — как выражаются нынче законодатели. О существах из смежного знакового слоя.
— А они вообще существуют?
— Кто, инопланетчики? Ну, так же примерно, как вирус и как русские, — улыбнулся Учитель.
Шёл сезон за сезоном, Параболическая весна сменялась Остановившимся летом, Остановившееся лето — Электрической осенью, а в Метаиерусалиме всё было по-прежнему, как ослепительные две тысячи лет назад, в непрозрачном сиянии пустынь, в ледяном тумане, в застывшей воде, как тысячу лет назад, в твоём сне, как вчера.
— А правда, что по строению внешнего покрова они схожи с рептилиями? — спросил проповедника кто-то из толпы.
— Правда. Но работают они скорее на детей, тоже любят везде лазить. Какая-то форма неотенизации Адама Кадмона. Неслучайно американцы так их и называли, когда они вместе реверс-инжинирили тарелки в Неваде в метавосьмидесятых, — kids. А потом ещё этот контакт с учениками из школы «Ариэль» в Зимбабве...
— А какого они тогда пола или гендера?
— Не знаю, какого гендера они, а мой гендер — Юрий Юлианович Шевчук! — неожиданно ответил проповедник.
— Так, всё, хватит, — сказал Павел. — Идём отсюда.
Учитель с четырьмя учениками побрели дальше.
— А инопланетчиков победят? — спросил Матфей.
— И вирус победят, и русских победят, и инопланетчиков, всё будет хорошо. — ответил Учитель. — А потом Метароссия.
— Когда уже... — вздохнул Пётр.
Однажды, в конце Самотрансформирующейся зимTransfer interrupted
(Евангелие от рассеянного)