ЕЩЕ РАЗ О БЕССОЗНАТЕЛЬНОМ СПЕЦИАЛИСТА
Базовая структура личности обсессивно-компульсивного типа, безусловно, не редкость среди терапевтов и аналитиков. Я не убеждён, что такая структура преобладает у нас, но неформальные наблюдения подсказывают, что она, вероятно, встречается среди нас по крайней мере не реже, чем в общей популяции нашей культуры, которая высоко вознаграждает такие обсессивно-компульсивные черты, как упорядоченность, соревновательность, интеллектуализация и т. п.
Хорошо известно, что одним из главных защитных механизмов обсессивно-компульсивной личности является реактивное образование. Поэтому не должно удивлять, если у значительного числа психотерапевтов и психоаналитиков выбор профессии частично основан на реактивном образовании против бессознательных желаний, прямо противоположных сознательному стремлению, господствующему в их ежедневной работе. Иными словами, как нас не удивило бы, если бы в ходе собственного анализа хирург обнаружил мощные и прежде глубоко вытесненные желания физически расчленять других людей, так мы должны быть готовы обнаруживать у немалого числа тех, кто избрал профессию лечения психических заболеваний, столь же сильные и долго вытесненные желания расчленять структуру личности других людей.
Продолжая эту — признаю, гипотетическую — линию рассуждений, можно понять, что в учебных анализах людей, выбравших психотерапию или психоанализ как профессию, анализанд сталкивается с огромным сопротивлением распознаванию в себе подобных желаний — желаний свести других людей с ума, — поскольку они столь прямо противоречат его подлинному и сильному интересу помогать в преодолении психических расстройств. Поэтому подобные бессознательные желания — иначе говоря, такая черта личности — вполне могут ускользать от обнаружения и полноценной проработки в учебном анализе; и выбор профессии может так и не раскрыться как часть борьбы анализанда против собственных бессознательных желаний способствовать дезинтеграции личности других людей.
Думаю, всё это точнее всего можно описать так: желания свести другого человека с ума являются частью безгранично разнообразной конфигурации личности эмоционально здоровых людей; выбор профессии терапевта или аналитика позволяет предположить, что по крайней мере в некоторых случаях, особенно при обсессивно-компульсивной структуре личности, человек борется с бессознательными желаниями этого типа, более сильными, чем в среднем; и, наконец, именно потому, что терапевты и аналитики посвятили свою жизненную работу облегчению психических заболеваний, им особенно трудно позволить себе признать наличие в себе этих качественно нормальных желаний.
Столь многие из нас обнаруживают устойчивую готовность считать тот или иной тип функционального психического расстройства — или того или иного конкретного пациента — «неизлечимым», несмотря на накопившиеся к настоящему времени убедительные клинические данные обратного, что приходится задуматься: не маскирует ли эта склонность занимать ненаучно «безнадёжную» позицию бессознательную заинтересованность в том, чтобы удерживать этих конкретных пациентов в их болезни. Поднимая этот вопрос, я вовсе не хочу преуменьшить огромные трудности, стоящие на пути выздоровления многих психиатрических пациентов; напротив, именно мой непосредственный опыт столкновения с этими трудностями в работе с хронически психотическими пациентами заставляет меня считать особенно важным привносить в эту сложнейшую задачу как можно меньше дополнительных осложняющих факторов с нашей собственной стороны.
Базовая структура личности обсессивно-компульсивного типа, безусловно, не редкость среди терапевтов и аналитиков. Я не убеждён, что такая структура преобладает у нас, но неформальные наблюдения подсказывают, что она, вероятно, встречается среди нас по крайней мере не реже, чем в общей популяции нашей культуры, которая высоко вознаграждает такие обсессивно-компульсивные черты, как упорядоченность, соревновательность, интеллектуализация и т. п.
Хорошо известно, что одним из главных защитных механизмов обсессивно-компульсивной личности является реактивное образование. Поэтому не должно удивлять, если у значительного числа психотерапевтов и психоаналитиков выбор профессии частично основан на реактивном образовании против бессознательных желаний, прямо противоположных сознательному стремлению, господствующему в их ежедневной работе. Иными словами, как нас не удивило бы, если бы в ходе собственного анализа хирург обнаружил мощные и прежде глубоко вытесненные желания физически расчленять других людей, так мы должны быть готовы обнаруживать у немалого числа тех, кто избрал профессию лечения психических заболеваний, столь же сильные и долго вытесненные желания расчленять структуру личности других людей.
Продолжая эту — признаю, гипотетическую — линию рассуждений, можно понять, что в учебных анализах людей, выбравших психотерапию или психоанализ как профессию, анализанд сталкивается с огромным сопротивлением распознаванию в себе подобных желаний — желаний свести других людей с ума, — поскольку они столь прямо противоречат его подлинному и сильному интересу помогать в преодолении психических расстройств. Поэтому подобные бессознательные желания — иначе говоря, такая черта личности — вполне могут ускользать от обнаружения и полноценной проработки в учебном анализе; и выбор профессии может так и не раскрыться как часть борьбы анализанда против собственных бессознательных желаний способствовать дезинтеграции личности других людей.
Думаю, всё это точнее всего можно описать так: желания свести другого человека с ума являются частью безгранично разнообразной конфигурации личности эмоционально здоровых людей; выбор профессии терапевта или аналитика позволяет предположить, что по крайней мере в некоторых случаях, особенно при обсессивно-компульсивной структуре личности, человек борется с бессознательными желаниями этого типа, более сильными, чем в среднем; и, наконец, именно потому, что терапевты и аналитики посвятили свою жизненную работу облегчению психических заболеваний, им особенно трудно позволить себе признать наличие в себе этих качественно нормальных желаний.
Столь многие из нас обнаруживают устойчивую готовность считать тот или иной тип функционального психического расстройства — или того или иного конкретного пациента — «неизлечимым», несмотря на накопившиеся к настоящему времени убедительные клинические данные обратного, что приходится задуматься: не маскирует ли эта склонность занимать ненаучно «безнадёжную» позицию бессознательную заинтересованность в том, чтобы удерживать этих конкретных пациентов в их болезни. Поднимая этот вопрос, я вовсе не хочу преуменьшить огромные трудности, стоящие на пути выздоровления многих психиатрических пациентов; напротив, именно мой непосредственный опыт столкновения с этими трудностями в работе с хронически психотическими пациентами заставляет меня считать особенно важным привносить в эту сложнейшую задачу как можно меньше дополнительных осложняющих факторов с нашей собственной стороны.