⭐️⭐️ Завтра мы начинаем
⭐️⭐️ читать последнюю книгу Томаса Огдена (см. закреп). Что мне у него нравится - всегда обращение к практике!
Уже в 1 главе - 5 клинических виньеток!
Делимся одной из них -
Крысы в металлической клетке
Мистер Т., мужчина за тридцать, пришёл на свою понедельничную сессию на четвёртом году анализа совершенно побледневшим.
Голос его дрожал, когда он рассказывал, что в его доме завелись крысы. Он уже вызвал специалиста по борьбе с вредителями, который расставил ловушки и заделал отверстия в местах, где, по его мнению, крысы проникали в дом.
Несмотря на ловушки и другие меры, мистер Т. всё ещё слышал, как крысы шуршат в потолке и стенах его спальни.
Он говорил с сильным напором, пытаясь рассказать всю историю сразу.
Он сказал:
Я сказал ему:
После этих слов мистер Т. успокоился и некоторое время молчал. Мою реплику можно было бы назвать эмпатической или выражающей понимание, но я переживал её иначе. Она отражала моё узнавание того, кем был пациент в тот момент.
Моё узнавание передавало ему, что я знаю его на глубоком уровне; следовательно, он не один.
Я упоминаю этот момент анализа потому, что он столь непосредственно связан с узнаванием того, кем был пациент в критический момент анализа.
Быть испуганным — это состояние, в котором нечто ощущается опасным и угрожающим; быть в ужасе — состояние потрясённости и паралича, беспомощности младенца перед лицом неминуемого изнасилования ядра самости.
Моё высказывание было онтологическим в том смысле, что для него наибольшую ценность имело чувство, что его узнали; это делало его менее одиноким.
Присоединяйтесь - подумаем вместе!
⭐️⭐️ читать последнюю книгу Томаса Огдена (см. закреп). Что мне у него нравится - всегда обращение к практике!
Уже в 1 главе - 5 клинических виньеток!
Делимся одной из них -
Крысы в металлической клетке
Мистер Т., мужчина за тридцать, пришёл на свою понедельничную сессию на четвёртом году анализа совершенно побледневшим.
Голос его дрожал, когда он рассказывал, что в его доме завелись крысы. Он уже вызвал специалиста по борьбе с вредителями, который расставил ловушки и заделал отверстия в местах, где, по его мнению, крысы проникали в дом.
Несмотря на ловушки и другие меры, мистер Т. всё ещё слышал, как крысы шуршат в потолке и стенах его спальни.
Он говорил с сильным напором, пытаясь рассказать всю историю сразу.
Он сказал:
«Я боюсь, что крысы залезут ко мне в кровать, пока я сплю, и укусят меня. Это как крысы в металлической маске из “1984”».
Я сказал ему:
«Вы не просто боитесь — вы в ужасе».
После этих слов мистер Т. успокоился и некоторое время молчал. Мою реплику можно было бы назвать эмпатической или выражающей понимание, но я переживал её иначе. Она отражала моё узнавание того, кем был пациент в тот момент.
Моё узнавание передавало ему, что я знаю его на глубоком уровне; следовательно, он не один.
Я упоминаю этот момент анализа потому, что он столь непосредственно связан с узнаванием того, кем был пациент в критический момент анализа.
Быть испуганным — это состояние, в котором нечто ощущается опасным и угрожающим; быть в ужасе — состояние потрясённости и паралича, беспомощности младенца перед лицом неминуемого изнасилования ядра самости.
Моё высказывание было онтологическим в том смысле, что для него наибольшую ценность имело чувство, что его узнали; это делало его менее одиноким.
Присоединяйтесь - подумаем вместе!