я просто текст

thedailyprophet Нравится 0
Это ваш канал? Подтвердите владение для дополнительных возможностей

Ссылки на тексты, которые нет времени читать, и мысли по этому поводу
[Меня зовут Александр Горбачев, я работаю редактором отдела специальных корреспондентов в «Медузе»; если что — @shurikgorbachev]
Не делаю вп, не размещаю рекламу.
Язык канала
Русский

Категория
Блоги

Язык канала
Русский
Категория
Блоги
Добавлен в индекс
09.05.2017 23:31
Последнее обновление
21.04.2018 00:02
Telegram Info
Последние новости о Telegram. Читать →
@TGStat_Bot
Бот для получения статистики каналов не выходя из Telegram
Telegram Analytics
Самые свежие новости сервиса TGStat. Подписаться →
20 972
подписчиков
~16k
охват 1 публикации
~32.6k
дневной охват
~4
постов / нед.
76.1%
ERR %
108 + 114
репосты+упоминания
Репосты и упоминания канала
Вычитала
Вычитала
Shuffle FM
Медуза — LIVE
Скотный Двор
Еда и сериалы
ХУНТА
violence daily
#chaosss_drugs
media_huedia
Ой, натив 🦉
Умный трафик 🎓
running up that hill
Открой Рот
Записи и выписки
ItsMyCity
тисовая улица
Forwarded
Вычитала
Осведомитель
Драматизатор
Закладки
Закладки
Закладки
Закладки
Mesta.me
Закладки
Закладки
Закладки
Закладки
Закладки
Закладки
ТMLN every day
ItsMyCity
Последние публикации
Обстоятельный профайл Мохаммеда бин Салмана — 32-летнего саудовского кронпринца, которого на Западе принято величать просто МБС. Сделан, видимо, в преддверии визита будущего (скорее всего) короля в США — сейчас он ездит по Америке и встречается с Опрой Уинфри и главами ведущих технологических компаний, чем вызывает изрядную бомбежку у всяких левых публицистов. Потому как тут есть дилемма: МБС считают прогрессивным саудовским политиком и ведет он себя примерно как глава какого-нибудь модного стартапа — но при этом именно при нем Саудовская Аравия начала жуткую войну в Йемене, а внутри страны происходит масштабная кампания по борьбе с коррупцией, больше похожая на политическую чистку.

О том, собственно, и текст: тут и бэкграунд саудовской политики, и краткая история самого МБС, пользующегося бесконечным доверием нынешнего короля Салмана, и обстоятельный рассказ о том, как ведут свою политику на Ближнем Востоке США и какую роль Саудовская Аравия в этом играет. Совсем вкратце: если верить источникам «Нью-Йоркера», МБС — это еще и человек, сумевший очаровать зятя Трампа Джареда Кушнера; поэтому визит в Саудовскую Аравию стал одним из первых для Трампа-президента — и в рамках этого визита, судя по всему, было дадено негласное добро на агрессию в Йемене в обмен на то, что Саудовская Аравия и МБС будут противостоять иранским интересам в регионе (важную роль тут играет еще человек под аббревиатурой МБЗ, кронпринц Абу-Даби и один из самых прозападных арабских политиков). В рамках сопротивления Ирану предполагается даже возможное сближение Саудовской Аравии с Израилем — ну, насколько это в принципе возможно; и правда, на прошлой неделе МБС признал право Израиля на существование и заявил, что Иран хуже Гитлера (буквально в таких выражениях).

Там много интересных подробностей про то, как устроена Саудовская Аравия (богатейшая страна, чье состояние целиком зависит от нефти; МБС собирается это менять) и дипломатических баек. Особенно интересно про прошлогодний сюжет, когда по распоряжению МБС разом арестовали под две сотни богатейших людей в стране, включая членов королевской семьи, и заключили в отель «Риц-Карлтон» в Эр-Рияде: там им предъявляли обвинения в коррупции, дальше они согласились заплатить определенную сумму компенсации за свои грехи — и их отпускали; разумеется, никакого due process; некоторых якобы пытали. Еще интересно про конфликт с Катаром — это как раз по иранской линии, – который начался буквально с бегущей строки в поддержку Хамаса по официальному катарскому телевидению, причем, как выяснилось позже, эту строку туда подсадили хакеры. Это не помешало Саудовской Аравии, ОАЭ и Бахрейну начать блокаду Катара, а Трампу ее поддержать — несмотря на то что в Катаре находится одна из крупнейших американских военных баз (один из источников «Нью-Йоркера» говорит — мол, Трамп просто понятия не имел, что там есть база, вот и вся разгадка). Ну и интересно, но мало — про лоббистов Саудовской Аравии, благодаря которым у саудовцев все так неплохо в Америке: и в Вашингтоне, и в прессе — хотя именно саудовские люди, как известно, изрядно приложили руку к 11 сентября.

Все это занятно, но есть нюанс: текст почти целиком основан на разговорах с американцами, так или иначе занимающимися внешней политикой; причем скорее прообамовского толка. Тут есть всегдашний Стив Бэннон (это смешно, кстати, — так шельмовали человека, пока в Белом доме сидел, зато теперь он про все источник, потому что про все и со всеми готов говорить), но в основном источник Трампа явно недолюбливают. Из местных, саудовских людей — и вовсе полтора человека; официальных комментариев толком никаких. Это понятно и объяснимо — но, конечно, после всех историй про Россию поневоле следишь за такими вещами; то есть это все-таки скорее не про то, как все устроено в Саудовской Аравии, — а про то, как там все устроено по версии определенной части американского дипломатического истеблишмента.

https://www.newyorker.com/magazine/2018/04/09/a-saudi-princes-quest-to-remake-the-middle-east
Ну ребят.
Репост из: Медуза — LIVE
Ну и так далее. В «Wild, Wild Country» шесть серий по часу — но в отличие от того же «Wormwood» тут совершенно нет ощущения растягивания материала; все сделано крайне динамично, события происходят постоянно. У этой истории бесконечное количество поворотов — и, что самое важное, на каждом начинаешь смотреть на нее по-другому. Самое, по-моему, ценное в «Wild, Wild Country» — это то, что, несмотря на огромное искушение, режиссеры (это тоже братья, но не Дюпласс, а Вэй) в итоге все-таки не занимают ничью сторону. В результате тут может быть масса трактовок. Это и про непонятую утопию — про то, как государство и человеческая узость разрушили благотворный проект, приносивший людям счастье (да-да, Бхагван и его люди тут — во многом положительные герои). И про своего рода «Гран Торино» в реальной жизни: суровые работяги отстаивают свой образ жизни, вооружившись законами и связями (одним из жителей Антилопы был основатель Nike Билл Боуэрмен). И про то, куда вымощена дорого благими намерениями; и про то, к чему приводит власть; и про лицемерие системы; и про парадоксы гуманизма; и про то, что, как пел Канье Уэст, there’s leaders and there’s followers (это главная персонажная динамика фильма: лидер-харизматик Шила и последователь-добряк Нирен, юрист Бхагвана и его коммьюнити). И еще много про что. Очень американская история, конечно, — дискриминация религиозных меньшинств; борьба за землю; неумолимость и одновременная мнимость закона; справедливость для тех, кто выглядит, как привычнее.

Почти все герои тут так или иначе вызывают сочувствие — и сами ражниши, и их демоническая предводительница Шила, и жители Антилопы, и даже американские слуги закона, убежденные в собственной правоте и моральном превосходстве. Есть, пожалуй, только одно исключение — это журналисты, на материалах которых фильм визуально построен почти полностью. Они, конечно, выглядят как совершеннейшие стервятники, которые, собственно, и доводят ситуацию противостояния до потенциального смертоубийства; раскручивают маховик страстей. Это, конечно, неприятно и не факт, что справедливо — но это не отменяет того, что «Wild, Wild Country» нужно смотреть: это бесконечно захватывающие и многозначные шесть часов.

https://www.netflix.com/title/80145240
В 1981 году в Америку приехала маленькая улыбчивая индийская женщина. Она называла себя Ма Ананд Шила и была секретаршей — то есть ближайшей помощницей — Бхагвана Шри Раджниша, 50-летнего индийского гуру, который создал духовное движение, к тому времени захватившее людей не только в его родной Индии, но и по всему миру. Привлекательность идеологии Бхагвана была в том, что она как бы вбирала в себя все наслаждения современного мира: капитализм, деньги (сам Бхагван ездил исключительно на «Роллс-Ройсах»), свободный секс и так далее — при этом провозглашая создание нового утопического общества всеобщего благоденствия через жизнеутверждение, отказ от этого, коллективные медитации и все тот же свободный секс. Ну, если грубо.

К тому времени у Бхагвана и его последователей начали возникать проблемы с индийскими властями, и Шила приехала в США искать места для их сообщества в стране религиозной свободы. И нашла. Ражниши купили огромное ранчо в орегонской глуши. Единственным населенным пунктом рядом была маленькая — буквально на 40 человек — деревня для пенсионеров-реднеков под названием Антилопа. Столкнувшись с новыми владельцами, жители Антилопы сначала удивились. Обнаружив, что те приезжают на ранчо автобусами, обеспокоились. Выяснив, что ражниши любят свободный секс и коллективные медитации, а также за несколько месяцев превратили необжитую территорию в полноценный город на 10 тысяч человек с озером (!) и аэропортом (!!), испугались. А когда ражнишам начали чинить препятствия по регистрации ранчо как населенного пункта, и те, чтобы легализоваться, захватили Антилопу, превратив ее совершенно легальными методами в город Ражнишпурам, американские пенсионеры решили воевать с пришельцами.

Примерно так стартует новый нетфликсовский документальный сериал «Wild, Wild Country», спродюсированный важными деятелями американского независимого кино братьями Дюпласс (я ничего у них не видел, но вот была заметная картина «Tangerine»), — и это только самое-самое начало. Дальше разворачивается невероятная и абсолютно реальная — целиком подтвержденная хроникой тех лет, потому что и сами ражниши снимали себя, и журналисты их снимали бесконечно, — история, в которой, в частности, присутствуют:

— операция по привозу 6 тысяч американских бездомных в Ражнишпурам, чтобы зарегистрировать их как избирателей — и посадить последователей Бхагвана в окружной парламент;
— массовое отравление сальмонеллой жителей столицы округа в Орегоне, где находится Ражнишпурам, организованное Шилой и ее командой. Пострадали 750 человек — это до сих самый масштабный акт биотерроризма в истории США;
— попытка покушения на убийство генпрокурора Штата;
— превращение Шилы в американскую медиазвезду, которая материла и провоцировала оппонентов в бесконечных ток-шоу;
— раскол в движении ражнишей и обвинения в похищении 55 миллионов долларов;
— охота за самолетом Бхагвана по всей Америке.
Наш главный текст прошлой недели — если еще не прочитали: Саша Сулим про АУЕ. Давно хотелось сделать текст, который был бы не про бесконечную демонизацию-мифологизацию всей этой криминально-подростковой повестки, а про то, как все на самом деле; кажется, у Саши получилось. Тут есть и самые настоящие подростки, которые «уделяют»; и представители криминального мира; и полицейские; и все происходит в глухих сибирских городах, окруженных колониями, — то есть ровно там, где, по всем раскладам, АУЕ и должно цвести.

И вот что выходит — если совсем тезисно. АУЕ — это, по большому счету, новое, мемоемкое обозначение той же блатной субкультуры, что существовала с постсталинских времен: шпана, гопники, криминальная романтика, все дела. При этом у АУЕ действительно существует некий свой язык и некая своя иерархия с парагосударственной структурой, но насколько эффективно она действует — толком понять нельзя. А вот что можно понять — так это то, что возникает все это не из-за зловещего плана каких-то уголовников по вовлечению молодежи в криминал, а из-за банальной бытовухи российской жизни. Из-за безделья; из-за хтонического круговорота, описанного в песне Хаски «Панелька»; из-за отсутствия социальных лифтов в легальном общественном поле — и иллюзии их существования в нелегальном. Тут даже криминальный авторитет какой-то немного нелепый и затюканный жизнью — что и логично: Иркутская область, не поцарствуешь.

На самом деле, едва ли не самая ценная для меня глава — последняя, показывающая безысходность этого замкнутого круга АУЕ на одном конкретном примере. Алармистские дискуссии вокруг этой аббревиатуры токсичны еще и тем, что дополнительно стигматизируют людей, которые прошли через российские тюрьмы, — всех без разбора; при том, что отсидевший человек в России мало того, что прошел через ад, так еще и очень часто после освобождения остается абсолютно покинутым обществом. И к этой теме, конечно, еще надо будет вернуться.

https://meduza.io/feature/2018/04/05/v-rossii-i-kommersantam-i-mentam-blatovat-nravitsya
В России и коммерсантам, и ментам блатовать нравится
В последние месяцы в России подростки несколько раз нападали с оружием на школы и школьников — это происходило в подмосковной Ивантеевке, Перми, в поселке рядом с Улан-Удэ, в Челябинской области. Почти в каждом случае СМИ, госслужащие или следственные органы связывали произошедшее с «АУЕ» — неким криминальным движением, в которое якобы вовлекают подростков (аббревиатуру обычно расшифровывают как «Арестантское уркаганское единство» или «Арестантский уклад един»). Сенатор Совета Федерации Антон Беляков даже предлагал принять закон, запрещающий «пропаганду криминальной субкультуры». Представления о том, что такое «АУЕ», расходятся — то ли это неформальное общественное движение, то ли параллельная государству социальная структура, то ли просто приветствие, принятое в уголовной среде. Спецкор «Медузы» Саша Сулим отправилась в Иркутскую область и нашла там и подростков, увлекающихся культурой «АУЕ», и полицейских, которые с ней борются.
Что тут началось. На Эверетта спустили всех собак; его обвинили в том, что он все врет, а проверить его изыскания нельзя, потому что для этого надо ехать в джунгли и рисковать жизнью (один из лейтмотивов книжки — оппозиция кабинетной науки и полевой; нет пределов сарказму, с которым Вулф описывает сидящих в своих уютных креслах Дарвина и Хомского). Однако ж дискредитировать Эверетта не вышли: некоторые уважаемые лингвисты, ранее выступавшие на стороне Хомского, все-таки приехали к пирахан и убедились в том, что про их язык все правда; ну и вообще Эверетт блестяще действовал стратегически, издав сначала популярный труд про свои приключения в джунглях, где он и его семья несколько раз чуть не умерли, а потом подкрепив его максимально основательным теоретическим обоснованием. В итоге уже в середине 2010-х несколько уважаемых лингвистов опубликовали статью, в которой фактически признали: ученые по-прежнему не понимают природы происхождения языка.

Зато, конечно же, ее понимает Том Вулф! (А как же. Еще раз подчеркну, что все предыдущее — это именно вулфовская версия истории науки, не моя, не «как все было на самом деле».) Он, видимо, следует за Эвереттом и говорит — если грубо — примерно следующее: язык развился так же, как орудия труда; это артефакт, изобретение, а не следствие эволюции. А значит — делает вывод для себя читатель, а автор его к тому вежливо подталкивает, — и существования Бога никто не отменял, например.

В общем, как это у Вулфа всегда и бывает, «The Kingdom of Speech» — это такая критика справа. Автор достаточно умен, чтобы не сомневаться в теории эволюции в открытую, но очень изящно роняет зерна сомнения; плюс к этому все его тезисы и шуточки подкреплены ссылками на академические издания — про то, как рыгал Дарвин, он, может, и присочинил, а в остальном, пожалуйста, объемная библиография плюс собственные интервью. Ну и разумеется, ему доставляет отдельное удовольствие изобличить всех этих леваков с университетских кампусов, которые, оказывается, несколько десятилетий шли по ложному следу. С Вулфом можно сколько угодно не соглашаться, но это как раз тот случай, когда слушать точку зрению идейных оппонентов не только полезно, но и страшно интересно — да еще и очень весело (помимо прочего, тут много шпилек в адрес политкорректности; автор постоянно и нарочито оговаривается, меняя «неполиткорректное» слово native на теперешнее «indigenous»). России таких интеллектуалов сильно не хватает.

А что касается истории с Эвереттом — то после «The Kingdom of Speech» хочется о ней узнать еще больше. Придется, видимо, читать популярную книжку самого лингвиста — «Don’t Sleep, There Are Snakes»; судя по пересказам Вулфа, там фантастически интересно. Ну и по-русски про пирахан в скором времени, надеюсь, кое-что появится.
Год с лишним назад писал про лингвиста Дэниэла Эверетта, прожившего десятки лет с амазонским племенем пирахан — и вроде как выяснившим, что их язык опровергает один из основных постулатов современной лингвистики. В языке пирахан нет рекурсии и вообще почти ничего нет — ни будущего времени, ни чисел, ни обозначений цветов, ни обозначений направлений; там вообще очень мало абстрактных понятий; в общем, все дико экономно и поэтому дико интересно. Тот коротенький пост, кстати, по количеству реакций на него был чуть ли не рекордным для канала; меня даже после него узнали и поблагодарили в каком-то кафе.

Теперь наконец дошли руки на книжку Тома Вулфа «The Kingdom of Speech», значительная часть которой рассказывает как раз про Эверетта, его научный путь и его жизнь среди пирахан. Но не только. Вулф — великий писатель и патриарх так называемой «новой журналистики» (которую он сам так и назвал; принципиально нового в ней было мало), но жанр этого стремительного двухсотстраничного труда проще всего обозначить как памфлет. 85-летний (в момент выхода «The Kingdom of Speech») денди вроде как рассказывает о дискуссиях по поводу происхождения человеческого языка, шедших последние полторы сотни лет, но над с явным удовольствием упражняется в издевательствах над двумя ключевыми фигурами этих дискуссий — Чарльзом Дарвином и Наумом Хомским.

Со стилистической точки зрения это, конечно, виртуозно сделанная вещь — ну, если вам не претит стиль Вулфа со всеми этими многоточиями и восклицательными знаками сам по себе. «The Kingdom of Speech» — это во многом его (стиля) вырождение, но такое, что дай бог каждому; вот так, например, автор описывает расстройство желудка у Дарвина, настигшее его, пока тот сочинял «Происхождение видов».

Содержательно же «The Kingdom of Speech» сводится примерно к следующему. (Далее я пересказываю точку зрения Вулфа, как ее понял; не свои собственные взгляды.) Дарвин и его друзья-аристократы увели идею естественного отбора у не столь знатного ученого-полевика Альфреда Уоллеса — но все равно не сумели ответить на ключевой вопрос: откуда берется язык и речь — то главное, что отделяет человека от животных и позволило ему полностью подчинить себе всю остальную жизнь на планете. Дарвин пытался чего-то сообразить про звукоподражание и кальку с пения птиц, но все это не работало, и на много десятилетий сторонники теории эволюции просто обходили эту проблему стороной.

К ней вернулись в 1940-1950-х, когда в лингвистику пришли точные методы, и вскоре установился новый консенсус, предложенный вундеркиндом Хомским. Его концепция универсальной грамматики утверждала наличие у человека как вида своего рода «языкового органа», предопределяющего набор одних и тех же принципов, заложенных в каждый язык на планете. Хомский, его коллеги и ученики занялись установлением этих принципов; то, что Хомский параллельно занял роль главного левого интеллектуала США, борющегося с капитализмом и империализмом, окончательно превратило его в непогрешимого святого. В начале 2000-х Хомский и коллеги заявил рекурсию как универсальное свойство языка — и тут появился Эверетт со своими пирахан и все эмпирически опроверг.
Подростки за последний год превратились в одну из главных тем для российских СМИ. Они выходят на митинги и создают новых поп-супергероев; они же кончают с собой или приходят в школы с оружием, чтобы покончить еще с кем-нибудь. Во всей этой истории куча разных аспектов; вот один, который кажется особенно сложным и интересным. Предположим, что все эти дети, которые совершают резонансные преступления, — действительно «трудные», как об этом обычно говорят официальные лица; что их намерения действительно можно было как-то предсказать и предотвратить. Но как именно? И вообще что такое современный трудный подросток в России — и как к нему относится государство?

Текст, отвечающий на этот вопрос, пермская журналистка Анастасия Сечина с моей редакторской помощью делала больше трех месяцев — потому что оказалось, что у ответа масса граней. Тут и история про психологическую экспертизу; и сложная роль комиссий по делам несовершеннолетних; и разветвленная система, которая должна быть исправительной, но нередко зачастую становится наказательной, — от спецшкол до центров временного содержания и колоний. Итоговый материал комплексно рассказывает обо всем об этом — разумеется, через удивительные истории конкретных людей. Тут и девочка, чьи родители отбили ее у государственного надзора, и при этом непонятно, пошло ли это ей на пользу; и подросток, убежавший из многодетной семьи и вскоре принятый полицией за наркоторговлю; и активист/ка штаба Навального, которая, конечно, активничает, но вообще-то не хочет жить. Плюс к этому — разные взрослые, многим из которых по-настоящему есть дело до этих детей.

А система все равно толком не работает — и для меня по итогу этот текст про нечто более глобальное, чем даже чисто российские проблемы. Кажется, это вообще про то, что процедуры, правила, бюрократия необходимы для того, чтобы построить какие-то процессы и институты, — при этом, прямо по Достоевскому, живой человек всегда шире этих процедур и институтов и нередко катастрофически в них не помещается. Многое можно поправить и исправить, но вряд ли вообще возможна ситуация, когда общество сумеет бесперебойно наладить систему выявления «трудных» подростков и помощи им, — просто потому что люди вообще плохо укладываются в системы, и уж совсем плохо это получается как раз у подростков.

Все это, наверное, звучит сбивчиво и абстрактно, при этом текст предельно конкретен — прочитав его, можно составить довольно полное представление об этой конкретной общественной зоне в России. Мне кажется ужасно важным делать такие «процедурные» тексты, человеческим языком и на конкретных примерах растолковывающие правила работы тех или иных институтов; даже если они и не становятся какими-то суперхитами. Этот материал еще и немного заслонила вся история вокруг Леонида Слуцкого, потом случилось еще и Кемерово — в общем, хочется, пусть и запоздало, обратить на него отдельное внимание.

И еще важно: про тексты на такие темы принято говорить, что они и сами «трудные» или там «тяжелые». Но в данном случае, мне кажется, это было бы не очень правильным определением. Герои этого материала не то чтобы требуют к себе сочувствия. Они требуют главным образом понимания. Разные вещи.

https://meduza.io/feature/2018/03/21/sam-sebya-nachinaesh-schitat-otbrosom
Сам себя начинаешь считать отбросом
По состоянию на конец 2016 года в России было около 143 тысяч «трудных подростков» — если называть таковыми тех, кто официально стоит на учете в комиссиях по делам несовершеннолетних. О «трудных» и криминализированных подростках в последнее время много говорили в связи с несколькими нападениями на школы в разных городах России (последнее из них произошло в Кургане 21 марта); глава Следственного комитета Александр Бастрыкин 6 февраля заявил, что во всех случаях родители или учителя знали о том, что планировали сделать подростки, но не верили и ничего не предпринимали. Специально для «Медузы» пермская журналистка Анастасия Сечина выяснила, как устроена российская система надзора за детьми, которые склонны к нарушению закона, — и что происходит с теми, кто через эту систему прошел.
У издательства Ad Marginem и музея «Гараж» есть очень симпатичная серия Minima — маленькие умные книжки в пределах ста страниц, помещающиеся в задний карман джинсов. Сам себе такое покупать будешь разве по случаю, но в дом они как-то умеют проникать; вот и у меня на тумбочке несколько месяцев провалялась изданная в этой серии работа Клиффорда Гирца «Глубокая игра. Заметки о петушиных боях у балийцев» — и сегодня я ее наконец прочитал. Времени это занимает меньше, чем иные лонгриды, а смысла дает сильно больше, чем многие из них. (Говорят, это любимая работа замечательного российского ученого и просветителя А. Л. Зорина; трудно себе представить рекомендацию лучше.)

Название — не метафора: Гирц, важный антрополог второй половины ХХ века и автор концепции насыщенного описания, здесь действительно подробнейшим образом описывает и анализирует петушиные бои, которые являются одним из любимейших досугов нативных жителей Бали. (Сначала Гирц еще и описывает, как им с женой удалось стать для жителей балийского села «своими» — они вместе прятались от полицейских, прервавших формально запрещенный бой и искавших зачинщиков; очень классная история.) Смыслов Гирц в этих боях находит миллион, постоянно переходя на еще более глубокий уровень анализа: бои — это и важное социальное явление, закрепляющее социальные связи и утверждающие статусы; и небольшая модель социума; и способ самоорганизации; и — самая важная, кажется, для автора мысль — текст. Гирц очень убедительно показывает и доказывает, что не только антрополог способен вычленить в том, как устроены бои и сопутствующая индустрия (прежде всего — пари, которые заключают между собой все зрители), изображение устройства балийского общества, но и для самих балийцев это зрелище, которое рассказывает историю про них самих, выступает как пространство, где возможна такая специфическая социальная саморефлексия.

Вообще, не знаю, писал ли кто-нибудь об этом, но мне показалось, что «Глубокая игра» — это лучшее объяснение того, почему для нас важен современный спорт и как он работает. То есть вот правда — рассуждения про петушиные бои элементарно переносятся на английскую премьер-лигу или Олимпиаду. По сути, Гирц глубоко, неожиданно и парадоксально отвечает на тот самый остранняющий вопрос старика Хоттабыча — «что будут делать с мячом эти двадцать два столь симпатичных мне молодых человека».

https://bookmate.com/books/Du4Q4uA5
У самого известного наркобарона в истории человечества Пабло Эскобара были свои боевики — их называли sicario, и они убивали много, жестоко и безжалостно. Одним из них был человек по кличке Попай — сам он признал, что собственноручно убил около 250 человек и помог организовать убийства еще трех тысяч. В 1991-м — за два года до убийства Эскобара — Попая поймали, судили и посадили. Отсидев 23 года от звонка до звонка, в 2014 году Попай вышел на свободу — и теперь зарабатывает тем, что продает собственную биографию. По мотивам его мемуаров сняли 60-серий сериал для Netflix, а сам он ведет видеоблог, где вспоминает минувшие дни и комментирует актуальные новости. Совершенно непохоже, чтобы Попай раскаялся в своих преступлениях; собственно, он даже не пытается это раскаяние изображать. Он живет в небольшой, но неплохой квартире в Медельине, на стенах которой висят изображения боевых петухов и маска Ганнибала Лектера; на его руках татуировка, которая провозглашает его «Генералом мафии». (Это, конечно, интересный кейс с точки зрения общественной морали: человек признал вину, понес наказание, достаточно гуманное, вышел, не раскаялся; и что с ним делать?)

Когда вышел на Netfix первый сезон «Narcos», я написал для «Афиши» текст, в котором в меру своей скромной образованности попытался подумать про сериал в постколониальной оптике: как там изображена Колумбия, колумбийцы — и какие у них отношения с колонизующей силой в лице США и их официальных представителей. Теперь в The New Yorker вышел текст, который, огрубляя, анализирует последствия «Narcos» для Колумбии. То есть взят эскобаровский миф, зафиксированный в популярной культуре, миф, основанный на всяких удивительных реальных событиях (от количества денег и жертв до специальной тюрьмы-поместья, в которую Эскобар сел по договору с колумбийскими властями), — и к нему применена моя любимая оптика «жизни после», только в данном случае это жизнь не после новостей, а после поп-культуры.

Выясняется следующее: после того, как в последние годы американцы дораскрутили миф об Эскобаре, его родные края превратились в места туристического паломничества. Люди, так или иначе аффилированные с историей наркобарона, зарабатывают хорошие деньги, возя туристов по памятным местам и тем или иным образом эксплуатируя его приключения. Другие люди, пострадавшие от действий Эскобара, возмущаются этим — и пытаются работать с этой травматической памятью как-то по-другому, не по-голливудски, так, чтобы голоса жертв были слышнее, чем голоса убийц.

В общем, это мой любимый жанр про увязывание прошлого с настоящим — плюс для любителей истории Эскобара тут масса интересных деталей и персонажей (типа священника, знавшего наркобарона, и сестры Эскобара). Кроме того, хоть интонация типа «как они могут мифологизировать насилие» и просачивается, все же материал честно показывает многозначность этой истории: культ Эскобара создан не только Голливудом; при всей своей чудовищности он действительно охотно давал деньги бедным и вообще старался как-то облагородить родной город, построив целый микрорайон для жителей трущоб, — если угодно, это можно назвать дилеммой Сталина, и в тексте она хорошо показана. Ну и еще, конечно, интересный вопрос про культурное самоопределение страны, которая известна миру главным образом тем, что там произошло что-то ужасное: конечно, у подавляющего большинства людей, знающих страну Колумбию, она ассоциируется в первую очередь с Эскобаром и наркотиками, и как этим работать — занятная политическая задача. У Камбоджи, кроме Пол Пота (память о котором страна, конечно, тоже активно продает), есть хотя бы Ангкор, а тут что?

https://www.newyorker.com/magazine/2018/03/05/the-afterlife-of-pablo-escobar
Объявление полезного характера. Все-таки этот канал про сторителлинг, а этому можно научиться. Вот, например, такая возможность. Нина Назарова, материалы которой здесь не раз появлялись (и на которой я, к счастью, женат), в середине апреля будет проводить небольшой и очень полезный воркшоп про то, как разговаривать с людьми так, чтобы они рассказывали вам истории, которые потом можно превращать в хорошие тексты. Нина это прекрасно умеет — и может этим умением поделиться. В общем, «я просто текст» рекомендует.

[NB. Написал на выходных четыре пересказа новых текстов на будущую неделю, но случилось Кемерово, а потом у меня поломался компьютер, а с ним и заготовки. Все будет; канал жив.]

http://litschool.pro/kak-razgovarivat-s-lyudmi/
Репост из: Медуза — LIVE
Мы познакомились с Дельфином в 2007 году — тогда у него выходил альбом «Юность», и я ездил с Андреем и его группой в Архангельск, чтобы написать про них текст для журнала «Афиша». Название «Юности» было придумано при мне, сам альбом я впервые слушал в 4 часа ночи в гостиничном номере после концерта и перед самолетом (именно тогда я ощутил на собственной шкуре, что гастроли — это тяжелая работа); в общем, поездка запомнилась — да и разговор, кажется, удался.

Потом мы еще виделись в 2012-м в студии Дельфина под «золотыми мозгами» на Ленинском проспекте — ну и в третий раз поговорили сейчас, когда Андрей выпустил свой, пожалуй, самый мощный альбом со времен «Юности» и самый политизированный вообще. Больше всего меня в этом разговоре удивило, пожалуй, то, что сам Дельфин к пластинке «442» относится бесконечно спокойно. Вот ведь как бывает: выходит злой злободневный альбом, резонирующий с тысячами людей, а автор его говорит — ну, огрубляя, — мол, да это был просто концептуальный ход, вдохновленный фотосессией, ничего особенного, я не отношусь к этому, как к прорыву, и вообще, чего вы взбеленились? Все-таки искусство в этом смысле удивительная штука — и важно не то, что хотел сказать автор, а то, как его услышали.

https://meduza.io/feature/2018/03/25/kazhdyy-den-novosti-o-tom-kakie-my-krutye-voyaki-nas-gotovyat-k-voyne?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live
«Каждый день новости о том, какие мы крутые вояки. Нас готовят к войне»
22 марта Дельфин выпустил свой десятый альбом «442». «Государство, приказывающее умирать детворе, всегда назовет себя Родиной»: кажется, никогда в своей творческой биографии Андрей Лысиков не высказывался о происходящем вокруг настолько прямо и жестко; все семь песен тут так или иначе вертятся вокруг войны, революции и прочих болевых точек российского общества. Редактор «Медузы» Александр Горбачев поговорил с Дельфином про альбом и про время, которое его породило.
Отличный лонгрид Медузы - в наконец-таки появляющемся у нас жанре, который соединяет историческое расследование и репортаж про современную жизнь. История Беломоканала от с момента его строительства в начале 1930-х - до наших дней. На меня самое сильное впечатление произвела история Алексея Григоровича — сына инженера-заключенного, работавшего на канале. История про то, как террор оказывается "продуктивным" — его жертвы не могут отделить себя от него и срастаются с ним: "Алексею Григоровичу недавно исполнилось 70. Он живет в Петрозаводске, но на ББК приезжает каждый месяц — потому что «тянет». С каналом связана вся история его семьи: помимо отца и отчима, сюда отправили деда Алексея по материнской линии. Впрочем, как и отец, Григорович канал любит и сердится, когда о нем говорят плохо. Особенно он зол на Солженицына — его «Архипелаг ГУЛАГ» Григорович называет «художественным исследованием в кавычках». «Это пример того, что может получиться, когда человек берется описывать то, о чем имеет смутное представление, — рассуждает Григорович. — Да еще пытается выполнить чей-то заказ». https://meduza.io/feature/2018/03/16/85-let-nazad-na-stroitelstve-belomorkanala-pogibli-desyatki-tysyach-chelovek-teper-on-nikomu-ne-nuzhen-reportazh-meduzy
85 лет назад на строительстве Беломорканала погибли десятки тысяч человек. Теперь он никому не нужен. Репортаж «Медузы»
В 2018 году Беломорканалу — великой советской стройке, на которой впервые использовали труд заключенных, — исполняется 85 лет. Канал строили в рабских условиях: по некоторым оценкам, погибли до четверти строителей. Сейчас жизнь вдоль канала продолжается, но сам он давно не востребован. Суда по нему ходят редко: выгоднее доставлять груз по автомобильным и железным дорогам. Единственные люди, для которых канал по-настоящему важен, — его рабочие, которые живут в небольших поселках при шлюзах. По просьбе «Медузы» специальный корреспондент The Village Андрей Яковлев и фотограф Екатерина Балабан выяснили, как устроена современная жизнь Беломорканала.
Хороший день, чтобы прочитать (и посмотреть!) очень выразительный материал про деструктивные отношения государства с человеком в России.

https://meduza.io/feature/2018/03/16/85-let-nazad-na-stroitelstve-belomorkanala-pogibli-desyatki-tysyach-chelovek-teper-on-nikomu-ne-nuzhen-reportazh-meduzy
85 лет назад на строительстве Беломорканала погибли десятки тысяч человек. Теперь он никому не нужен. Репортаж «Медузы»
В 2018 году Беломорканалу — великой советской стройке, на которой впервые использовали труд заключенных, — исполняется 85 лет. Канал строили в рабских условиях: по некоторым оценкам, погибли до четверти строителей. Сейчас жизнь вдоль канала продолжается, но сам он давно не востребован. Суда по нему ходят редко: выгоднее доставлять груз по автомобильным и железным дорогам. Единственные люди, для которых канал по-настоящему важен, — его рабочие, которые живут в небольших поселках при шлюзах. По просьбе «Медузы» специальный корреспондент The Village Андрей Яковлев и фотограф Екатерина Балабан выяснили, как устроена современная жизнь Беломорканала.
Книжку можно найти в любой нелегальной онлайн-библиотеке; вешаю тут обложку, еще и потому, что, кажется, это один из тех томов, что в начале 1990-х был почти в каждой квартире.
В рамках неудачной попытки найти какую-то внятную и читаемую книжку про СССР ленинских времен прочитал в итоге натуральный студенческий учебник — «Историю советского государства» Николя Верта. Ленинское время он все равно проскакивает довольно быстро, как и все остальные, — но вообще книжка полезная. Во-первых, тем, что, пусть и поверхностно, но четко излагает историю СССР в основных ее аспектах (политика, экономика, внешняя политика) — и наглядно показывает ее преемственность. Во всяком случае, я вынес из прочтения то, что кризис, приведший в итогу к распаду СССР, был вызван не только и не столько конъюнктурой цен на нефть, но и — в большей степени — предельным истощением экономики, вызванным последовательным принятием неработавших решений в попытке решить ее проблемы, причем последовательность эта тянулась с 1930-х годов, а решения были в известной степени взаимозависимы (если считать одним из типов зависимости окказиональные развороты на 180 градусов).

Во-вторых, когда воспринимаешь историю советского проекта именно так, целиком, возникает искушение трактовать ее в психоаналитическом ключе: как сюжет про постепенное эмоциональное выгорание огромного общества, измученного рывками и порывами, за которыми не следует никакой компенсации. Вся история 1920-1960-х в известной степени сводится к череде подобных рывков под знаменем радикального утопического переустройства общества, близость создания которого с каждым разом провозглашается все более настойчиво («следующее поколение будет жить при коммунизме» и так далее). Однако эти обещния последовательно не сбываются, что приводит вначале к апатии, а потом и к тотальному срыву. Банальная метафора, и вряд ли я первый ее придумал, но из Верта прямо вычитываешь это — хотя сам историк в этом смысле последовательно придерживается исключительно фактологического описания происходившего.
Нерегулярный вестник материалов про порно. Один из многочисленных интересных вопросов, связанных с его повсеместностью в цифровую эпоху, — это то, как порно влияет на новые поколения потребителей. Насколько оно определяет, как молодые люди сейчас понимают секс, — и как это новое понимание отличается от прежних стереотипов и моделей поведения? Условно говоря, если раньше доступ к порно был, хоть и широким, но все же ограниченным, то теперь его фактически невозможно избежать, — и это должно как-то влиять на то, как люди занимаются сексом.

Должно. И, видимо, как-то влияет. Но — увы — достоверно установить тут никакие корреляции и каузальности почти невозможно. Аналитическая часть материала New York Times с многообещающим названием «Чему подростков учит порно в интернете» скорее разочаровывает: да, смотрят; да, родители думают, что не смотрят, а смотрят; да, смотрят примерно то же самое, что и взрослые, — включая сцены, где кончают на лицо, или с анальным сексом, или с грубым мужским доминированием. Но как это влияет на сексуальное поведение — в общем, неясно; в конце концов, мужского доминирования много и в мейнстримовой культуре. Более-менее достоверно можно заключить, что из-за порно люди стали больше заниматься анальным сексом. Есть исследования, из которых следует, что большая часть подростков считают порно «реалистичным». Чисто эмпирически ясно, что именно порно для многих становится первым и главным источником информации про секс. И это, в общем, все. Есть еще, куда стремиться современной науке.

Впрочем, текст все равно интересный, потому что его основной предмет — конкретный опыт по исследованию восприятия порно подростками. Он настолько же научный, настолько образовательный: группа ученых и активистов в Бостоне с 2016 года ведут кружок под названием «Порнограмотность» в рамках общей программы дополнительного образования для подростков из наименее защищенных социальных слоев. (Тут я, конечно, грубо выдаю самый мощный поворот текста: он начинается просто с разговоров о порно с подростками, кажется, что и дальше будет такая наивная социология, и тут — опа — эти подростки встают и идут на урок порнограмотности.)

В кружке этом подростки обсуждают со взрослыми, что они видят в порно, насколько это «реалистично», как это коррелирует с реальностью (статистика показывает, что большинству женщин больно заниматься анальным сексом; в порно все устроено иначе); как устроена сама порноиндустрия и как она эксплуатирует актрис и актеров — ну и так далее. Все устроено, судя по тексту, максимально гуманно и неагрессивно: начинается курс с обсуждения терминологии в порно — и с голосования по ряду ключевых вопросов (нужно ли запрещать порно, нормальный ли это источник заработка), продолжается — обсуждениями, как менялись представлениями о сексуальном за последние полвека, разговорами о типах интимности, которых нет в порно, докладами об устройстве женских половых органов, клиторе и вульве, а также лекциями о «порномести» и о законодательном регулировании секстинга. Преподаватели выслушивают то, что говорят студенты, и не оценивают их высказывания по шкале «правильно / неправильно»; есть в уроках и игровые элементы.

Все это ужасно любопытно и, судя по всему, довольно успешно — во всяком случае, если считать успехом то, что подростки начинают по результатам таких курсов относиться к порно более критически. Но меня в таких историях всегда интересуют еще и отношения власти — которые тут есть даже при всей корректности и ненавязчивости авторов курса. Как ни крути, а это все равно во многом история про то, что одни люди рассказывают про «правильный секс» другим, про установку норм — а кто, собственно, сказал, что эти нормы не могут меняться? Текст, конечно, написан из традиционной американской либеральной оптики, и в ней преподаватели выглядят прогрессивными молодцами, — но эта оптика не единственная возможная; и тот факт, что один из подростков-героев текста по итогам прохождения курса говорит, что порно для него теперь «испорчено», можно тоже оценивать по-разному.
https://www.nytimes.com/2018/02/07/magazine/teenagers-learning-online-porn-literacy-sex-education.html
В общем, пришло время признать, что с названиями у нас не очень. Тем не менее, рубрику мы отменять не собираемся — сегодняшним гостем стал журналист и редактор Meduz’ы Александр Горбачев, который составил свой топ НЛО и рассказал о лекциях, запомнившихся на всю жизнь, признался в том, что знает одну из книг лишь в пересказе (зато дружит с автором) и что книги о балете могут захватывать — даже если бывал на нём всего раз в жизни.

К слову, Александр ведет замечательный канал о книгах, музыке и культуре в целом: @thedailyprophet. Мы там нашли, к примеру, интересную рецензию на книгу Хелльбека, которая есть в списке.

goo.gl/EryCNg
Любимые книги НЛО: выбор Александра Горбачева
Продолжаем рассматривать чужие книжные полки в поисках наших книг. На этот раз любимыми изданиями «Нового литературного обозрения» поделился журналист, руководитель отдела специальных корреспондентов проекта Meduza Александр Горбачёв. Йохен Хелльбек. Революция от первого лица Исключительно интересный анализ дневников сталинской эпохи, показывающий, как люди пытались переделать себя под революционный проект жизни, — и, в конечном счете, правдоподобно отвечающий на вопрос, почему были написаны приснопамятные…