я просто текст

thedailyprophet Нравится 0
Это ваш канал? Подтвердите владение для дополнительных возможностей

Ссылки на тексты, которые нет времени читать, и мысли по этому поводу
[Меня зовут Александр Горбачев, я работаю редактором отдела специальных корреспондентов в «Медузе»; если что — @shurikgorbachev]
Не делаю вп, не размещаю рекламу.
Язык канала
Русский

Категория
Блоги

Язык канала
Русский
Категория
Блоги
Добавлен в индекс
09.05.2017 23:31
Последнее обновление
16.12.2017 07:14
реклама
Telegram Info
Последние новости о Telegram. Читать →
@TGStat_Bot
Бот для получения статистики каналов не выходя из Telegram
Telegram Analytics
Самые свежие новости сервиса TGStat. Подписаться →
20 750
подписчиков
~10.1k
охват 1 публикации
~6.6k
дневной охват
~7
постов / нед.
48.5%
ERR %
86 + 100
репосты+упоминания
Репосты и упоминания канала
репостнул запись
5 Dec, 07:09
репостнул запись
4 Dec, 07:08
репостнул запись
4 Dec, 07:06
репостнул запись
3 Dec, 18:07
репостнул запись
3 Dec, 12:52
репостнул запись
2 Dec, 07:55
репостнул запись
2 Dec, 07:55
репостнул запись
2 Dec, 07:55
репостнул запись
29 Nov, 06:45
репостнул запись
27 Nov, 17:59
репостнул запись
27 Nov, 06:39
репостнул запись
19 Nov, 05:00
репостнул запись
16 Nov, 10:25
репостнул запись
16 Nov, 10:25
репостнул запись
26 Oct, 18:54
репостнул запись
26 Oct, 13:41
репостнул запись
26 Oct, 13:30
репостнул запись
28 Sep, 12:00
репостнул запись
23 Sep, 11:24
репостнул запись
22 Sep, 17:19
репостнул запись
18 Sep, 17:49
репостнул запись
18 Sep, 17:49
репостнул запись
18 Sep, 14:20
репостнул запись
12 Sep, 17:19
репостнул запись
28 Aug, 12:23
репостнул запись
28 Aug, 09:59
репостнул запись
25 Aug, 16:02
репостнул запись
25 Aug, 15:39
репостнул запись
25 Aug, 15:34
репостнул запись
25 Aug, 15:33
репостнул запись
25 Aug, 14:53
репостнул запись
25 Aug, 14:52
репостнул запись
19 Aug, 19:01
репостнул запись
19 Aug, 19:01
репостнул запись
11 Aug, 00:48
репостнул запись
9 Aug, 21:16
репостнул запись
9 Aug, 21:16
репостнул запись
8 Aug, 20:33
репостнул запись
8 Aug, 18:56
репостнул запись
8 Aug, 18:52
репостнул запись
7 Aug, 20:15
репостнул запись
7 Aug, 20:14
репостнул запись
6 Aug, 14:14
репостнул запись
6 Aug, 14:14
репостнул запись
6 Aug, 14:11
репостнул запись
6 Aug, 14:11
репостнул запись
31 Jul, 16:13
репостнул запись
29 Jul, 12:00
репостнул запись
29 Jul, 11:41
репостнул запись
29 Jul, 10:47
репостнул запись
22 Jul, 17:25
репостнул запись
20 Jul, 12:21
репостнул запись
18 Jul, 18:10
репостнул запись
10 Jul, 10:51
репостнул запись
9 Jul, 15:07
репостнул запись
7 Jul, 12:10
репостнул запись
7 Jul, 12:10
репостнул запись
2 Jul, 17:36
репостнул запись
2 Jul, 17:35
репостнул запись
2 Jul, 17:35
репостнул запись
2 Jul, 16:13
репостнул запись
2 Jul, 16:13
репостнул запись
1 Jul, 20:27
репостнул запись
1 Jul, 20:27
репостнул запись
1 Jul, 18:06
репостнул запись
1 Jul, 18:06
репостнул запись
21 Jun, 11:39
репостнул запись
21 Jun, 11:39
репостнул запись
20 Jun, 21:04
репостнул запись
29 May, 17:35
репостнул запись
29 May, 17:35
репостнул запись
28 May, 13:06
репостнул запись
28 May, 13:06
репостнул запись
26 May, 09:35
репостнул запись
26 May, 09:35
репостнул запись
13 May, 12:33
репостнул запись
10 May, 13:03
репостнул запись
6 May, 13:04
репостнул запись
5 Feb, 20:08
репостнул запись
31 Jan, 21:55
репостнул запись
30 Jan, 11:23
репостнул запись
29 Jan, 18:58
репостнул запись
29 Jan, 17:59
репостнул запись
14 Jan, 21:55
репостнул запись
3 Jan, 03:09
репостнул запись
1 Jan, 16:26
Последние публикации
Конечно, режиссерам повезло еще и с обстоятельствами — с другой стороны, фильм снимался пять лет, так что, как говорится, надо только выучиться ждать. Обстоятельства же такие: после выхода материала в «Нью-Йоркере» быстро выяснилось, что у Тализа и его героя есть ряд проблем с фактами. Например, в материале и книге не указано было, что Фус в начале 1980-х продавал гостиницу другому человеку, ну и еще какие-то более мелкие вещи. Учитывая общую склонность американских медиа к самодовольному пуризму и курощению кумиров, поднялся дикий хай, да и Тализ не помог, в сердцах сказав позвонившему ему с плохими новостями корреспонденту The Washington Post, что книга смыта в унитаз. Последняя часть фильма — про то, как нарратив выходит у автора из-под контроля и как люди с этим справляются; и отчасти про то, как один человек в итоге признает себя в зеркале, а другой отказывается это делать — и роли распределены совсем не так, как ожидаешь. В общем, задумывали агиографию, а получился фильм про то, как старая женщина в пижаме боится поднять с асфальта сегодняшнюю газету. Посмотрите обязательно.

https://www.netflix.com/browse?jbv=80176212&jbp=0&jbr=1
Помните историю про человека, который построил мотель в Денвере, чтобы подглядывать за тем, как люди занимаются сексом? Так вот теперь по ней сняли фильм.

Ну то есть как — по ней. Дело, напомню, было так: колорадский жук-вуайерист по имени Джеральд Фус решил удовлетворить свои сексуальные стремления и одновременно провести колоссальный эксперимент. В конце 1960-х он построил мотель с чердаком, специально сконструированным так, чтобы оттуда было легко подглядывать за постояльцами. Годами Фус проводил на чердаке ночи (его жена об этом знала и была не против), многое видел — и прилежно записывал в дневники почти по-медицински сухие; для себя он объяснял это как капитальное исследование частной жизни американцев.

В начале 1980-х он связался с Гэем Тализом, патриархом новой журналистики, только что выпустившим книгу про тайную сексуальную жизнь Америки, и рассказал ему о своем проекте. И даже показал тот самый мотель — и те самые дневники. Тализ не хотел писать о Фусе, не раскрывая имени героя, — а тот не хотел попасть в тюрьму, поэтому в следующие тридцать лет они время от времени переписывались. Когда журналисту был уже 81 год, а Фусу — 78 (и мотель он давно продал), герой наконец созрел. В этот момент Майлз Кейн и Джош Кури начали снимать про Тализа документальный фильм. Теперь он вышел на «Нетфликсе»; называется — «Вуайерист».

То, что предполагалась вообще-то биография великого репортера, из кино в итоге понятно скорее урывками: свой невероятный послужной список Тализ бегло пересказывает где-то в начале; есть пара отрывков из старых телепередач, где он поясняет за свою работу; буквально одна реплика жены журналиста — и все. Авторам фильма везет: Фус моментально соглашается не только на то, чтобы они присутствовали при их разговорах с Тализом, — вскоре он соглашается пустить их в свою частную жизнь — с пенсионерским бытом в пригороде Колорадо, просмотром телевизора в пижамах и специально оборудованным креслом для того, чтобы не слишком здоровый Фус съезжал на нем по лестнице. Тализ, который старше своего героя на три года, тем временем рассказывает о своей любви к костюмам индпошива и сочиняет книгу в подвале собственного дома в нью-йоркском Ист-Сайде, где оборудован огромный архив со всеми его материалами — и расходными, и доходными. Ну и периодически наведывается к Фусу, грозя ему мировой славой, конечно.

В общем, довольно быстро обычное кино про выдающегося журналиста превращается в выдающееся кино про отношения между автором и героем — причем чем дальше, тем более сложный выстраивается лабиринт отражений авторов и героев. Сам Тализ — и тот, и другой: автор для Фуса, герой для режиссеров фильма. Фус — автор своего эксперимента и герой сразу для двух авторов, устремления которых не всегда совпадают. Каждый из героев чувствует себя автором — и одновременно и хочет быть героем, и хочет контролировать то, каким его рисуют (особенно, конечно, Тализ). Наконец, самый тонкий и, может быть, точный уровень: сами режиссеры, которые тоже авторы, деликатно, но звонко дающие о себе знать. В итоге фильм полностью соответствует своему заголовку: то, что журналистика есть род вуайеризма, конечно, не слишком тонкая или новая мысль — но уж очень хорошо здесь все решено технически. Есть несколько прямо совсем гениальных моментов. Например, когда выходит материал в «Нью-Йоркере» — и Фус начинает очень узнаваемо кипятиться, что Тализ ему ничего не показал. Или когда Тализ приезжает к Фусу уже после выхода статьи и начинает спорить с режиссерами («вы не так задаете вопрос! это нечестно!»), как бы не замечая, что затыкает своего героя. Или когда жена Фуса в сердцах снимает с себя микрофон — и камера, будто владелец того самого мотеля, подсматривает за тем, как она смывает слезы в ванной.
Одно из лучших российских изданий просит денег. Надо дать.
Репост из: @smirnovmz
Я несколько месяцев ждал этого дня и подбирал слова. Медиазона запускает сбор средств. Мы три года этого не делали, но вот решились.

Честно, хочется максимально обойтись без алармизма. Но вообще стоит вопрос в каком виде будет существовать Медиазона (и будет ли вообще). Мы просим подписаться, если можете, именно на помесячные платежи. Чтобы мы понимали примерно, на что можем рассчитывать в будущем, какие строить планы.

Какие у нас были варианты еще сбора денег? Реклама. Ну у нас все же не тот проект (увы), где хотят разместиться рекламодатели. Еще один вариант - пейвол. Но мы посчитали, что вся наша информация общественно-значимая и прятать ее за пейвол нет никакого смысла. Так что такой вот шаг.

Да, мы учитывали историю сбора средств в России на медиа. И понимаем все сложности, конечно. Помогайте распространять информацию о сборе средств, подписывайтесь на платежи, если хотите помочь Медиазоне. Мы начинаем нашу кампанию. Всем спасибо. Эти слова дались довольно сложно, поверьте

https://donate.zona.media/?utm_source=smirnov&utm_campaign=first&utm_medium=telegram
В каком-то смысле хороший компаньон книгам про революцию и ее последствия — «Жизнь человека на ветру», биография Даниила Хармса, написанная Валерием Шубинским (и еще один кейс, когда долго собирался прочитать, а потом долго собирался написать). Компаньон — потому что тоже про то, как частное переплетается с общественным, только уже в трагически-запредельном изводе: в сущности, это книга про человека, который пытается жить помимо истории — и которому история это в конце концов не прощает. Хотя нет — многовато пафоса; точнее, наверное, было бы сказать, что история просто проезжает по нему катком, не слишком обращая внимание на его желания и устремления.

Надо сказать, что книга это не вполне филологическая; во всяком случае, сами тексты Хармса здесь снабжаются скорее разного рода эпитетами, чем анализируются. С другой стороны, это не минус; с какой-то точки зрения то, на фоне чего эти тексты появляются, даже важнее — в частности, тем, насколько они местами этому перпендикулярны. Тут есть понятный трагический сюжет: постоянное усугубление мрака, мути и ужаса — даже тогда, когда кажется, что дальше уже некуда; развитие от 1920-х, когда авангард и новая работа со словом идут в ногу с новой работой с государственностью, к 1930-м, когда эта самая государственность начинает максимально жесткими методами подчинять слово себе. Повторюсь, Хармс во всем этом присутствует как бы постольку, поскольку — не бежит поддерживать в первых рядах, когда есть такая возможность; не протестует слишком активно, когда есть такой повод. Вообще, эта самая жизнь человека на ветру как раз и поражает своей какой-то заурядностью — ну арест, ну безработица, ну голод, ну любовные перипетии, все как у всех; кажется, что вся хармсовская эксцентрика в искусстве отчасти вырастает именно из этой обыденности, взламывает и разрушает ее. По большому счету, ничего сверхвыдающегося в биографии Хармса не происходит, особенно на фоне эпохи, жертвой которой он оказывается; и это сильно впечатляет: как на контрасте с уровнем его текстов, так и просто с точки зрения возможности подглядеть за обычной жизнью людей, которых решили делать новыми, — и равно ужаснуться ей и восхититься ее творениями.

https://www.litres.ru/valeriy-shubinskiy/daniil-harms-zhizn-cheloveka-na-vetru-2/
Наверное, отдельно надо сказать про приснопамятные сноски, в которых проводятся параллели между началом ХХ века и современностью и которые многих раздражают. Возможно, сказались завышенные ожидания (в том смысле, что я ждал худшего); возможно — то, что я читал книгу в электронном виде, и сноски не лезли в глаза (на них надо было кликать), но, по-моему, они вполне терпимы — и их совсем немного. Да, кое-где Зыгарь проводит слишком грубые аналогии — но есть и моменты, где его замечания кстати: скажем, меня и правда поразила где-то в начале цитата из некой демонстрантки, которая говорит — мол, а чего страшного, если что, посидим в кутузке, мы знаем, что в русских тюрьмах не пытают. К этому тезису, как выяснилось, есть претензии, но, как по мне, он показателен и без экстраполяции — понятно, что сейчас ни один политически активный человек в России не произнесет фразу «мы знаем, что в русских тюрьмах не пытают».

В любом случае, надо полагать, что ключевая функция «Империи» — просветительская (делаю этот вывод исходя из того, что последний год Зыгарь занимался именно просветительским проектом по теме), и с ней книга, по-моему, отлично справляется. При всех ее громадных размерах она не только и не столько дает ответы на все вопросы, сколько заставляет задавать новые. Как так вышло, что Керенский за четыре месяца превратился из самого популярного политика России в самого непопулярного? (Кстати, про это только что вышла книжка у прекрасного историка и одного из главных специалистов по этому времени Бориса Колоницкого.) Каким было поведение Русской православной церкви в 1917 году? Как большевики выполняли свое обещание добиться немедленного мира? Каким было движение за самоопределение наций — и как из него в итоге получился Советский союз? Все эти темы «Империя» намечает и как бы открывает — но вызывает желание дальше копаться в них самостоятельно. Лучшего эффекта для такой книги пожелать сложно.

https://bookmate.com/reader/WSKGgxQf
Ну и третья книжка про революцию — «Империя должна умереть» Михаила Зыгаря. Усовестившись укором С. Смирнова, открыл — и проглотил за три дня: как говорят в таких случаях, unputdownable; все написано и построено так, что семнадцать лет, которым посвящена книга, с одной стороны, проходят перед глазами очень быстро, с другой — кажутся невероятно насыщенными событиями, местами (собственно, в случае самого 1917 года) до абсурда. Так оно, видимо, и было.

В России очень мало исторической журналистики, попыток именно по-репортерски описать историю — с ходу могу вспомнить разве что Леонида Юзефовича, который такие вещи делает по-настоящему гениально. У Зыгаря задача в каком-то смысле еще сложнее — он берется за события, которые, с одной стороны, вроде как всем известны, более того, давно и прочно беллетризированы и мифологизированы, с другой, именно благодаря этой мифологизации к ним очень трудно прорваться, превратить их во что-то живое. В «Империи» это, по-моему, получается — прежде всего засчет именно что журналистского внимания к деталям (по-моему, впервые столько выделял для себя цитат) и построения повествования через людей: книга складывается как мозаика из разных судеб; вероятно, более рачительный автор рецензии мог бы посчитать, сколько там оптик (то есть героев, как бы глазами которых мы смотрим на происходящее); я готов только сказать, что их ровно столько, сколько нужно на отведенный объем — немало, но и не настолько много, чтобы запутаться в основных персонажах.

Начинает Зыгарь аж с 1900 года — и конкретно 1917-му посвящены только последние две, кажется, главы; в этом смысле «Империя» хорошо работает в тандеме с тем же Мьевиллем, у которого как раз сильно не хватает бэкграунда и контекста. Тут с ними как раз все хорошо — хорошо понятно, откуда появляются первые российские партии, по-американски кропотливо выведен бэкграунд главных героев (включая происхождение и родителей), последнее поколение Романовых явлено во всем его странном многообразии — ну и так далее. Особенно подробно прописана культурная жизнь, которая явно интересна автору не меньше, чем политическая; собственно, если говорить о претензиях к книге, то, пожалуй, можно было бы поспорить с выбором Гиппиус и Дягилева как героев и подробными хрониками их жизней — это при том, что толком понять, почему Россия вступила в Перввую мировую, почему война началась и почему ей сопутствовал такой подъем патриотизма, из книги затруднительно. И это не очень хорошо — потому что «Империя» тоже, конечно, во многом такой популярный и захватывающий учебник истории, а учебник такие вещи объяснять должен; с другой стороны, это одна из немногих претензий.

Любопытно, что начинается книга Зыгаря с отлучения Толстого от церкви — любопытно с той точки зрения, как соотносится концепция истории автора книги с толстовской. Для Зыгаря (во всяком случае, как это, кажется) следует из тандема «Всей кремлевской рати» и «Империи») история — это, с одной стороны, именно про действия отдельных акторов-героев; с другой, не столько про их сознательный расчет, сколько про совокупность случайностей. Иными словами, история — это прежде всего история ошибок и непониманий, а не решений и прозрений. В эпилоге автор четко обозначает, что исход 1917 года был не единственно возможным, что существовали определенные развилки, где все могло пойти по-другому; интересно в этом смысле было бы узнать, могла ли пойти по-другому история большевиков уже во власти — и не привести к Сталину (гораздо более болезненный и в каком-то смысле более актуальный вопрос). Но это уже, наверное, в следующих сериях.
Вторая книга про революцию — «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, американского журналиста-активиста, оказавшегося в России ровно осенью 1917 года и видевшего все происходящее своими глазами. Его активистские увлечения и конкретно огромная симпатия к большевикам, конечно, сильно влияют на книгу — и риторически (порой автора, хоть книга и написана в 1919 году, вроде как еще до формирования торжественного советского канона, срывает в почти сорокинского толка славословия), и содержательно (некоторые байки, рассказанные с чужих слов, больше похожи на пропаганду, чем на свидетельства очевидцев). И тем не менее, это очень ценный взгляд — во-первых, все-таки чужой, не вполне вовлеченный во все перипетии российской политики; во-вторых, все-таки журналистский, стремящийся все увидеть своими глазами и предоставить слово всем сторонам конфликта. Рид заходит в осажденный Зимний, едет в Царское село, откуда, как ожидается, должны наступать войска, поддерживающие Керенского, ходит по многочисленным митингам и заседаниям — и все это описывает в ярких коротких сценках. Кстати, правда коротких: «Десять дней» — еще и хорошее свидетельство того, сколь другим был подход к нарративной журналистике, когда она только начиналась; очевидно, что, если бы эта книга писалась на несколько десятилетий позже, при всей той же фактуре она была бы гораздо длиннее попросту из-за обилия дополнительных деталей.

Помимо этой живой динамики ценна книжка Рида прежде всего двумя вещами. Первое — ощущение Петрограда помимо революции; у Зыгаря (о котором позже) это тоже немного есть, но у Рида как у человека внутри ситуации все-таки больше: мы видим город, в котором, с одной стороны, решается судьба страны и который, вообще говоря, скоро могут оккупировать, при этом в нем вовсе не останавливается совершенно обычная, будничная жизнь. Самый в этом смысле милый момент — когда Рид пишет чуть ли не про само 25 октября: мол, проснулся поздно, у меня были на этот вечер билеты в театр, но я в итоге решил все-таки не ходить — на улицах было интереснее. И второе — описание того, что происходило сразу после захвата власти в большевиками, буквально в следующие несколько дней. И Мьевилль, и Зыгарь заканчивают повествование более-менее ровно 25 октября — прием понятный и легитимный, но ведь последующее не менее интересно, чем предшествующее, и Рид дает повод заинтересоваться им еще больше, заканчивая ровно на альянсе большевиков с левыми эсерами на втором Съезде крестьянских депутатов. Что случилось с этим альянсом дальше — мы примерно представляем; каким был путь к этому случившемуся, хочется узнать немедленно.

https://bookmate.com/books/aDGnnmt1
Много интересного в книжке
и про эпоху — прежде всего про 90-е, и это отдельно смешно: почти все собеседники Авена, включая какого-нибудь Познера, да и сам интервьюер, когда речь заходит про путинскую эпоху, либо включают фигуру умолчания («ну, что тут говорить»), либо — реже — начинают рассуждать как-то в духе «зато теперь бизнес отделен от государства» (кхм). Про ельцинское же время круче всего наблюдать, как на глазах меняется статус кво — в том числе в элитах, которые, несомненно, представляют герои этой книги. В общем контексте времени «Времени Березовского» нашумевший разговор Авена и Чубайса, опубликованный в «Снобе», смотрится совсем иначе, чем если его читать изолированно: в хоре голосов, присутствующих в книге, Чубайс выглядит отщепенцем, чуть ли не последним, кто считает, что на выборах 1996 года все было сделано правильно (симптоматично, что Чубайса тут в какой-то момент называют «большевиком»). Почти все остальные — кто в большей, кто в меньшей степени — признают, что да: именно из 1996 года во многом вышел путинский режим (там еще тот же Юмашев в какой-то момент смешно проговаривается — мол, и до сих пор в АП работают замечательные ребята, которых я нанял; скажем, Леша Громов). Кажется, даже когда выходила «Революция Гайдара», этого консенсуса еще не было.

Ну и еще важно, конечно, про самого Авена, который тут, повторюсь, выступает не столько как журналист, сколько как друг-собеседник-оппонент — и который, помимо прочего, двумя этими книжками явно создает место в истории не только для Гайдара и Березовского, но и для самого себя (а заодно для своего партнера по «Альфа-банку» Михаила Фридмана). Симптоматично в этом смысле, что один из главных лейтмотивов первой части, причем очень навязчивый (то есть Авен буквально повторяет это из интервью в интервью), — вообще не про Березовского, а именно что про автора: тезис тут заключается в том, что в советское время общество было коррумпировано тотально, а сейчас это все же вопрос выбора — и вот, дескать, в «Альфа-банке» все «гораздо чище» в моральном смысле, чем в советских НИИ. Позицию, которую избирает для себя Авен, можно в целом описать примерно так: это место заинтересованного просвещенного наблюдателя, который всегда хотел лучшего, но — в силу своей невключенной позиции — мало на что мог повлиять. Из правительства быстро ушел; в залоговых аукционах не участвовал, потому что не пустили (но и идея аукционов им с Фридманом сразу не нравилась — это много раз подчеркивается); в состав «семибанкирщины» их Березовский включил совсем за компанию; на власть влиять не пытался, хотя в итоге выясняется, что Березовский познакомился с Путиным именно через Авена, да и вообще довольно во многих эпизодах Авен нередко оказывался при делах — и злосчастное покаянное письмо Березовского, написанное незадолго до смерти, ему показал лично Путин на личной встрече.

В какой-то момент Авен симптоматично замечает: мол, я не пишу тексты, потому что «с моей биографией заниматься здесь публицистикой невозможно». Ну да — вместо этого Петр Олегович пишет историю. Нельзя не признать: получается у него довольно круто.

(Насколько я понимаю, кроме книжки должен выйти документальный сериал Андрея Лошака, который тоже, конечно, надо смотреть, когда он появится.)

https://www.litres.ru/petr-aven/vremya-berezovskogo/
Руководитель «Альфа-банка» Петр Авен в последние годы неожиданно оказался едва ли не самым ценным историографом российских 90-х. Лет пять назад вышла его совместная с Альфредом Кохом книжка «Революция Гайдара» — про первое либеральное правительство при Ельцине и про дальнейшую судьбу его участников; книжка захватывающая и, на мой взгляд, блистательно саморазоблачительная: авторы осознанно и эксплицитно ставили задачу сакрализировать фигуру Гайдара, которого они сами видят как спасителя России, а получили в итоге портрет человека, который сделал то, что было единственно необходимо, а потом потерялся — и так никогда и не понял, зачем объяснять людям свои действия. Это совсем огрубляя, конечно; книжка большая, в ней много всего примечательного.

Теперь — уже формально в одиночку (а по сути, я так понимаю, с большой помощью Анатолия Голубовского и Андрея Лошака) — Авен сделал книгу «Время Березовского»: восемьсот страниц совместных попыток понять эпоху вместе с другими ее фигурантами — от Чубайса и Юмашева до Белковского и Васильева. Как и «Революция Гайдара», книжка строится как серия бесед, где автор не только ставит себе задачу понять, что про те или иные вещи знает или думает собеседник, но и последовательно отстаивает свою версию событий; как и в предыдущий раз, получилось исключительно интересно и познавательно. На сей раз основная оптика, как и следует из названия, — труды и дни Бориса Березовского, первого и главного российского олигарха. Во всяком случае, из книги ясно, что сам Березовский был бы рад, если бы его так называли.

800 страниц интервью — слишком большой объем, чтобы в рамках телеграм-рецензии останавливаться на занятных мелочах, хотя их тут и полно (пример навскидку — интервью Юмашева про кампанию 1996 года, где он путает ключевую последовательность событий; что было раньше — «коробка из-под ксерокса» и увольнение Коржакова или публикация записи разговора Бориса Федорова с Березовским и Юмашевым). Поэтому я отмечу вещи, которые мне представляются ключевыми.

Про самого Березовского — тут действительно получается очень мощный, выпуклый, по-хорошему неоднозначный его портрет. Авен, безусловно, очень давит на собеседников набором своих представлений о герое (про это см. чуть ниже), но не все поддаются этому давлению — отчего возникает еще большая многогранность. Березовский, как следует из этих материалов, — прежде всего игрок, авантюрист, человек, которому был интересен вызов как таковой, чем глобальнее, тем лучше. Математиком в советское время он толком не был, скорее организатором-связным в академической среде; бизнесмен из него тоже был, в общем, так себе — и деньги его интересовали не сами по себе, но как инструмент влияния (ну и личного благополучия). Главный, видимо, талант Березовского был в том, чтобы порождать неограниченное количество самых диких идей и собирать вокруг себя людей, умеющих их фильтровать и реализовывать; впрочем, в какой-то момент представления этих людей и главного героя о нужности Березовского в этой конструкции разошлись — и все покатилось под откос.
При этом любопытно и то, что тут умалчивается или проговаривается впроброс. Например, все люди из, условно, околопрезидентской тусовки 90-х (Чубайс, Юмашев, Волошин) настолько хором и в одних и тех же снисходительных выражениях говорят, что ничего на самом деле Березовский не решал, что это только убеждает в том, что, конечно, решал очень много — тем более что в конечном итоге консенсус собеседников Авена явно сводится к тому, что в двух ключевых политических эпизодах десятилетия, президентских выборах 96 года и думских 99-го, Березовский сыграл ключевую роль. Хотя автор много раз проговаривает, что сам относится к Березовскому неоднозначно, какие-то моменты — уж не знаю, специально или нет — тут вообще почти совсем не раскрыты: история с исчезновением Рыбкина в 2004 году; история с убийством Юшенкова и вообще партией «Либеральная Россия»; другие обвинения подобного рода. (При этом кто-то тут рассказывает, как Березовский просил его убить журналиста Голембиовского, а тот вместо этого Березовского с Голембиовским подружил — ну то есть вообще тема про насилие намечена.)
Интересное соображение (и по-прежнему самый интересный телеграм-канал); сохраню себе.
Репост из: @hobbes_channel
Курс биткоина на днях побил очередной рекорд, превысив 10000$. В связи с этим нельзя не поговорить о социально-политическом значении технологии блокчейн, на основе которой работают криптовалюты.

Даже у нас в России по общемировой инерции подсознательно радуются успеху этой технологии. А ведь эта неосознанная радость имеет свои корни в либертарианской школе мысли, сторонники которой свято верят, что блокчейн и криптовалюты принесут с собой повсеместную политико-экономическую децентрализацию и трансформацию вертикальных структур власти в горизонтальные. Мол открытый код, да еще и алгоритм, который невозможно обмануть. Это в свою очередь должно ликвидировать такие феномены как «принуждение» и «олигархию».

Сейчас попробуем объяснить, почему эта радость необоснованна. Во-первых, необходимость устранения принуждения посредством ликвидации таких централизованных структур как государство исходит из ложной анархо-марксисткой предпосылки о том, что принуждение есть репрессивность и неизбежно осуществляется через нарушение индивидуальных прав граждан. В этой трактовке принуждение обычно противопоставляется консенсусу. Однако, загвоздка заключается в том, что либеральная теория эту дихотомию уже преодолела через концепцию «верховенства закона». Ведь принуждение основанное на законе — это и есть источник гражданских прав. То есть с этой точки зрения блокчейн — это скорее угроза для гражданских прав. Сказать надо не только о бессмысленности противопоставления принуждения консенсусу, но и о том, что сама попытка измерить качество системы отсутсвием принуждения — это не политическая теория, а моральная доктрина, которая не имеет под собой никаких рациональных оснований, но лишь веру в то, что так лучше.

Если говорить об олигархии, то она тоже никуда не исчезнет. Да, системы, основанные на блокчейне, имеют открытый код, что теоретически позволяют каждому внести в нее изменения. Эдакая прямая демократия. Однако, даже ели абстрагироваться от того факта, что создатели блокчейн проектов имеют неоспоримое преимущество в символическом капитале и технических возможностях по сравнению с рядовыми пользователями, перед нами сразу встает когнитивное ограничение. То есть далеко не каждый интеллектуально способен на то, чтобы работать с кодом. Это приводит нас опять к элитизму и централизации. В общем, как говорил Моска, власть в социально-политических системах всегда принадлежит организованному меньшинству.

Блокчейн лишь ускоряет тренд на потерю политическими институтами легитимности и трансформацию граждан в потребителей. То есть за равенством, эффективностью, и свободой на самом деле скрывается все тот же процесс корпоративизации политики, который ставит экономику над политикой, а рынок над индивидом.
Еще летом — говорю же, долги — прочитал наконец и новую книжку Максима Семеляка про «Ленинград». Ну то есть как — новую? Автор, честно скажем, не стал переутруждаться и писать второй том «Музыки для мужика», которой в 2007-м было отмечено десятилетие (и, кажется, очередной распад) группировки Сергея Шнурова: к ней тут добавлено несколько реплик, разбросанных по давно знакомым главам, и две дополнительных главы — одна покрывает все последнее десятилетие (и, в отличие от остальных, строящихся на манер пьесы, написана целиком как авторский текст), другая представляет собой интервью со Шнуровым про его детство и юность.

Конечно, в какой-то мере это обидно — хотя бы потому что в последнее десятилетие (и особенно в последние несколько лет) с «Ленинградом» творились не менее, а то и более интересные вещи, чем раньше; с социокультурной точки зрения так уж точно — оставим сейчас за скобками возможные претензии к музыке или риторике. Если в 2007-м Шнуров еще казался человеком из мира музыки «рок», которого перечисляли через запятую с Лагутенко и Земфирой, то в 2017-м поставить рядом с ним можно только Аллу Борисовну Пугачеву — и это при том, что начиналось для Шнурова текущее десятилетие с бодрой, но совсем необязательной группы «Рубль». Книжку, описывающую и осмысляющую то, как герой журнала «Афиша» и «Нашего радио» превратился в подлинного народного артиста, почитать хотелось бы ужасно.

Впрочем, и того, что есть, хватает с лихвой. «Музыка для мужика» как была, так и осталась одной из самых бодрых и живых книжек про музыку на русском языке — из тех, что, когда становится окончательно гнусно, хорошо открыть за обедом или в уборной на любом месте и потом не выпускать из рук как минимум до конца главы. И то, что автору подвальные времена «Проекта ОГИ» интереснее солд-аутов в «Арене», а «Дачники» ближе «Экспоната», тоже, прямо скажем, можно понять. К тому же апдейты тут, хотя и точечные, местами весьма интригующие (скажем, Авдотья Смирнова в какой-то момент сообщает, что Шнуров очень религиозен — ого), а то самое интервью со Шнуровым и правда представляет собой очень нужный последний штрих — появляется-то в книге главный герой уже более-менее сформировавшимся, пусть и не реализовавшимся; раньше мы не понимали, откуда он такой взялся, теперь — контекст возникает.

Ну и еще важное соображение. «Ленинград. Невероятная и правдивая история» (теперь книга называется так) — еще и про то, как некоторые артисты умеют выбирать себе друзей и общаться с летописцами. Потому что величие Шнурова, конечно, еще и в том, что про него такая книжка есть, а ни про кого другого из тех, кто собирал стадионы в России в 21 веке, — нет. И пока не видно, откуда бы такой взяться.

(Элитной группе — элитные цены: в рознице книжка стоит совсем уж больших денег, впрочем, и представляя собой то, что зовут coffee table book. PDF сильно дешевле и тоже красивый.)

https://www.litres.ru/maksim-semelyak/leningrad-neveroyatnaya-i-pravdivaya-istoriya-gruppy-20-let-24160066/
Вообще у этого канала накопилось столько долгов, что непонятно, когда их раздавать — или лучше объявить банкротство и начать с чистого листа. Тем не менее, какие-то вещи наверстать все же хочется — в частности, прочитанные за последние месяцы книжки.

Начну с «Мира английского футбола» — книги, которую написал редактор сайта Sports. ru и один из моих лучших друзей Ваня Калашников. Я, конечно, непростительно долго до нее добирался, но когда добрался — прочитал за пару счастливых дней, чего и всем советую. В принципе, то, что концентрация удивительных человеческих историй в спорте едва ли не выше, чем в любой другой отрасли человеческой деятельности, уже давно не удивляет — но тут футбол понимается не только как сюжет человеческой жизни, но и оптика для рассмотрения культуры, что в случае Англии, разумеется, более чем уместно. Книга устроена как путеводитель — и рассказывает не только про географию, но и про современную историю империи, которая растеряла все основания претендовать на мировое господство и обустроила в себе культ обычая, локуса, местности; футбол, разумеется, стал одной из самых ярких манифестаций этого культа. Гастрономические традиции стадионов в разных уголках Англии и комические интеракции с болельщиками; поразительные сюжеты из 70-х и современный экономический бум; безумные владельцы, деспотичные тренеры и пьющие игроки; ну и главное — масса анекдотов, через которые видно, как меняется мир. Мой любимый — история про немецкого военнопленного, отличника Люфтваффе Берта Траутманна, который после Второй мировой, выйдя из лагеря под Манчестером, стал патриотом Англии и легендарным вратарем «Манчестер Сити»: в финале Кубка Англии 1956 ему чуть не сломали шею прямо на поле.

Вообще — это чрезвычайно комфортное чтение, в самом лучшем смысле слова. Мало что бывает интереснее таких спортивных баек — а тут еще и культурологические смыслы в полный рост. Жаль, что про российский футбол такое никто писать не торопится.

На «Букмейте» книжка была, но сейчас почему-то нет, так что ссылка опять на покупку. Кстати, автор книги ведет отличный канал про футбол как жизнь — @piespiespies.

https://www.litres.ru/ivan-kalashnikov/mir-angliyskogo-futbola-znamenitye-kluby-legendarnye-igroki-i-dramatichnye-suzhety/
Сложно было не прочитать что-нибудь по случаю юбилея революции — настолько он был закономерно вездесущ. Я в итоге пока освоил только «Октябрь» Чайны Мьевиля — в частности, потому что видел о нем комплиментарные отзывы, а вот нашумевшую книжку Зыгаря все мои друзья ругают (впрочем, возможно, все-таки и до нее доберусь — руки тянутся).

Мьевиля же и правда можно порекомендовать — правда, без всяких особых восторгов: это просто честная и дельная хроника 1917 года от января до октября. (Если что, я не читал ничего другого, что написано этим писателем.) По большому счету, так должен быть сделан хороший учебник истории — с вкраплениями ярких сценок, с четким изложением последовательности событий и причинно-следственных связей, с краткими экскурсами в контекст, без особых симпатий к одной или другой стороне конфликта. Ленин, Керенский, Корнилов и прочие герои того времени здесь раскрыты настолько, насколько их нужно раскрыть, чтобы понять логику развития событий; поэтому, например, второго и третьего куда больше, чем первого, — их действия в каком-то смысле куда более «странные», местами иррациональные; Ленин же действует четко исходя из обозначенной задачи, все его метания обусловлены тем, что способствуют достижению цели.

Понятно, что в погоне за четкостью неизбежно выпадают какие-то обстоятельства — иногда, вероятно, существенные. По большому счету, «Октябрь» есть главным образом история борьбы за власть в Петрограде — редкие вкрапления типа «а в это время в Азербайджане» дела не меняют и выглядят искусственно (похоже, автор просто читал книжку про Азербайджан и хочет поделиться узнанным); про повседневную политику Временного правительства, а также события на фронте непонятно толком ничего. Но, кажется, Мьевиль и не претендует на тотальность —и зато сохраняет объем, который никого не отпугнет. Для того, чтобы уложить в голове ход событий в 1917 году, — вполне вариант; за широким контекстом и интерпретациями — это к кому-нибудь другому.

На «Букмейте» книги пока нет, купить ее можно, например, здесь.

https://www.litres.ru/chayna-mevil/oktyabr/
Вячеслав Дацик — боец ММА, ультранационалист, расист, гомофоб, борец с «борделями», беглец в Норвегию, человек, который вел петербургских секс-работниц в отделение полиции по улице ночью в одних трусах. В общем, чего уж там говорить, вполне себе чудовище, пусть и с авантюрной судьбой.

Антигероев такого рода мы обычно видим только в статике — когда они уже являют собой готовый, цельный образец чего-то, к чему не хотелось бы иметь никакого отношения. Мы не знаем, как они стали теми, кем стали; плохо понимаем, что у них в голове, кроме ненависти, и, в общем, небезосновательно не хотим понимать — потому что ненависти хватает самой по себе. Полина Еременко сделала для нас материал про Дацика, который преодолевает эту обычную инерцию, показывает человек в динамике, в развитии, во всей его противоречивости и сложности — и пытается понять, как ненависть в нем рождается. Ответ, в общем, оказывается довольно парадоксальным — рождается от скуки, помноженной на чрезмерную энергетику и специфический круг общения.

Горжусь этим текстом и просто потому, какой кропотливый тут уровень проработки фактуры, и потому что пытаться понять людей, которые не хотят, чтобы их понимали, — тоже важно.

https://meduza.io/feature/2017/11/17/chelovecheskoe-zarazno
Человеческое заразно
В Санкт-Петербурге продолжается суд над Вячеславом Дациком. Дацик был бойцом ММА, потом увлекся ультраправыми идеями и грабил салоны сотовой связи, потом был арестован и признан невменяемым, потом сбежал из психиатрической больницы и уехал в Норвегию, где просил политического убежища, потом, вернувшись в Россию и отсидев в колонии, начал с единомышленниками нападать на петербургские бордели, чтобы бороться с проституцией. Накачанный авантюрист, проповедующий примерно все экстремистские взгляды сразу, Дацик стал одним из самых ярких героев российской криминальной хроники за последнее десятилетие. Специально для «Медузы» журналистка Полина Еременко попыталась выяснить, как в Вячеславе Дацике появилось зло — и что было потом.
Русских в Чечне живет меньше, чем людей в московском районе Арбат. Раньше было гораздо больше — но все поуезжали: сначала когда распался СССР, потом когда началась одна война, потом когда другая.

Тем не менее, русская жизнь в Чечне продолжается. Люди ходят в православные храмы и ищут могилы родных на русском (заброшенном) кладбище. Кто-то остался со старых времен, потому что не хотел отрываться от родной земли; кто-то начал приезжать уже в новую, богатую и страшную кадыровскую Чечню — дирижер, с нуля воспитывающий чеченских академических музыкантов и беседующий о Моцарте с замминистра МВД; бывшая пиарщица госкомпаний, ставшая чеченской чиновницей с номерами КРА через инстаграм. Это люди, которые сделали неоднозначный моральный выбор, но есть и другие — сельчане, которые делятся с соседями-чеченцами производительным кроликом; старушки, которые доживают свой век в Грозном и вспоминают своих мертвых.

В этом материале важна не только галерея портретов — очень, впрочем, яркая и жива. В какой-то мере он работает еще и на деэкзотизацию Чечни, усложнение нашего представления об этом регионе. Разумеется, Чечня воспринимается в первую очередь как территория террора — и в тексте есть и эта сторона. Но есть и другая: на территории террора тоже есть обычные люди — и их жизнь не исчерпывается кадыровщиной.

Очень хороший текст моей любимой Нины Назаровой и Лизы Фохт для «Би-би-си».

http://www.bbc.com/russian/features-42002686
Последнее время почему-то удаются неплохие, кажется, интервью. Пардон за несамокритичность!
Репост из: @meduzalive
— Мне кажется, феминизм борется еще и за то, чтобы никто не считал, что женщина по определению слабее или легкомысленнее мужчины.

— Ну, да. Но мне не нравится именно то, что на женщин при этом надевают военную форму. Мне кажется, что штаны женщине не идут абсолютно. Вот мой посыл. У меня слезы на глазах, когда я вижу насилие, которое происходит. Но было бы классно, если бы общество развивалось гармонично, а человеческое сознание двигалось в сторону того, что женщине не нужно быть военным с автоматом, чтобы доказать, что она заслуживает равноправия.

Большое интервью с Луной — нашей любимой молодой певицей из Киева, которая делает песни, наследующие лучшим образцам русскоязычной поп-музыки 90-х, и у которой сегодня вышел второй альбом (точнее, как выясняется из разговора, только его первая половина). Поговорили обо всем — и о психологическом прорыве, и про сексуальность, и про те же самые 90-е, и про феминизм, и про Крым.

Кстати, Луна — ее зовут Кристина Бардаш — жена Юрия Бардаша, создателя группы «Грибы». Про это тоже поговорили!

https://meduza.io/feature/2017/11/17/mne-ne-nravitsya-chto-zhenschina-dolzhna-borotsya-ona-dolzhna-kayfovat?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live
«Мне не нравится, что женщина должна бороться. Она должна кайфовать!»: Певица Луна — о новом альбоме «Остров свободы», феминизме, панических атаках, сексе, 90-х и Крыме — Meduza
17 ноября вышел второй альбом украинской певицы Луны — «Остров свободы». Под этим именем 27-летняя киевлянка Кристина Бардаш, жена участника группы «Грибы» и создателя лейбла Kruzheva Юрия Бардаша, записывает тонкие и точные поп-песни о личном и телесном, по звуку отсылающие к лучшим образцам русскоязычной эстрады 1990-х. Первый альбом Луны вышел весной 2016 года, уже через несколько месяцев она собрала в Москве тысячный зал — а теперь замахивается на Crocus City Hall. Редактор «Медузы» Александр Горбачев поговорил с Кристиной Бардаш.