Репост из: Мишутки Палыча
🧐 В Екатеринбурге – скандал. Там повесили мемориальную доску белоэмигранту Антону Карташёву и событие это официально поддержало духовенство.
На сайте Московского Патриархата бодро отчитались: митрополит Екатеринбургский Евгений принял участие в открытии, поблагодарил причастных и назвал Карташёва «хорошим человеком», «замечательным преподавателем, историком, писателем», прославившим город и ВУЗ.
Звучит красиво. «Полюбил Бога с детства», «оставался верующим», «сохранял преданность культуре». Только вот историк Ярослав Листов сделал простую вещь – открыл письма самого Карташёва. А там... восторг от нападения нацистской Германии на СССР 22 июня 1941 года, разговоры о «хирургическом» расчленении России, поддержка репрессий против советских граждан, мечты о скорой атомной войне и «будущем Нюрнберге» с повешением Патриарха.
🤯 И вот тут начинается когнитивный диссонанс.
Если человек радуется вторжению Гитлера и называет его поход «освобождением святой Руси» – это «сложный жизненный путь» или вполне конкретная политическая позиция?
Если после Хиросимы он грезит «атомной» войной, которая «раздавит Кремль», – это «преданность культуре» или ненависть к собственной стране?
Если он пишет о «повешении Патриарха», – это тоже часть «славы», к которой мы сегодня «причастны»?
Можно сколько угодно говорить о «восстановлении памяти», но память – это не только мемориальная доска. Это ещё и тексты. А тексты у Карташева вполне однозначные.
И самый неудобный вопрос остаётся тем же, что задал Листов: в момент, когда официальная риторика строится на борьбе с нацизмом и защите исторической правды, открывать мемориал человеку, приветствовавшему 22 июня и мечтавшему об атомном ударе по Москве – это что? Непонимание? Легкомыслие? Или сознательное размывание критериев, кто для нас герой, а кто – нет?
Потому что если Карташёв «патриот», и если мы начинаем называть подобные фигуры «патриотами», да ещё в разгар СВО и под разговоры о борьбе с нацизмом, то тогда нужно честно признать: слово «патриотизм» у нас окончательно потеряло смысл.
На сайте Московского Патриархата бодро отчитались: митрополит Екатеринбургский Евгений принял участие в открытии, поблагодарил причастных и назвал Карташёва «хорошим человеком», «замечательным преподавателем, историком, писателем», прославившим город и ВУЗ.
Звучит красиво. «Полюбил Бога с детства», «оставался верующим», «сохранял преданность культуре». Только вот историк Ярослав Листов сделал простую вещь – открыл письма самого Карташёва. А там... восторг от нападения нацистской Германии на СССР 22 июня 1941 года, разговоры о «хирургическом» расчленении России, поддержка репрессий против советских граждан, мечты о скорой атомной войне и «будущем Нюрнберге» с повешением Патриарха.
🤯 И вот тут начинается когнитивный диссонанс.
Если человек радуется вторжению Гитлера и называет его поход «освобождением святой Руси» – это «сложный жизненный путь» или вполне конкретная политическая позиция?
Если после Хиросимы он грезит «атомной» войной, которая «раздавит Кремль», – это «преданность культуре» или ненависть к собственной стране?
Если он пишет о «повешении Патриарха», – это тоже часть «славы», к которой мы сегодня «причастны»?
Можно сколько угодно говорить о «восстановлении памяти», но память – это не только мемориальная доска. Это ещё и тексты. А тексты у Карташева вполне однозначные.
И самый неудобный вопрос остаётся тем же, что задал Листов: в момент, когда официальная риторика строится на борьбе с нацизмом и защите исторической правды, открывать мемориал человеку, приветствовавшему 22 июня и мечтавшему об атомном ударе по Москве – это что? Непонимание? Легкомыслие? Или сознательное размывание критериев, кто для нас герой, а кто – нет?
Потому что если Карташёв «патриот», и если мы начинаем называть подобные фигуры «патриотами», да ещё в разгар СВО и под разговоры о борьбе с нацизмом, то тогда нужно честно признать: слово «патриотизм» у нас окончательно потеряло смысл.