Бурдье и его поле
Пьер Бурдье несомненно является классиком современной социологии, но не классиком социальных исследований науки и техники (STS). В 2011 году вышел спецвыпуск журнала Minerva под заголовком «Pierre Bourdieu and Science and Technology Studies». Его составители — М. Альбер и Д. Клейнман — стремятся восстановить справедливость и обосновать, что игнорирование Бурдье в STS не совсем справедливо (было бы забавно, если бы они это положение дел объяснили именно в логике полей и капиталов). Авторы отмечают, что ключевые стс-ники просто долгое время не придавали значение власти и социальной ответственности.
Со временем эти темы стали неотъемлемыми для STS. Но даже тогда исследователи скорее ориентировались на микро-социологические подходы (вроде символического интеракционизма и этнометодологии), нежели на макро-Бурдье. Микро-подходы смотрели на то, как интересы акторов и контроверзы появляются, переписываются и закрываются в непосредственных взаимодействиях. Альбер и Клейнман же полагают, что у таких взаимодействий всегда есть внешние структурные предпосылки — неравенства и распределения власти, — которые предшествуют выходу акторов на сцену. Эти акторы в свою очередь ориентируют свои действия на правила игры, которые имеет место в каждом социальном поле.
Здесь можно возразить, что избавление от влияния внешних структур — да и вообще различения между микро и макро — было осознанным шагом и даже достижением стс-ников. Все же это слишком простой и малосодержательный троп, и не зря Д. Блур соотносил его со «слабой программой». Остаётся некоторый скепсис в отношении выпуска, поскольку желание вернуть внешнее влияние как ключевую объяснительную модель откатывает нас к до-стсной социологии науки — когда исследователи по канонам Р. Мертона обращались только к форме научного знания, а не к его содержанию.
Но при этом всем есть вероятность, что мы и сами чрезмерно упрощаем классика французской социологии. Так, Ш. Камик замечает, что есть два Бурдье. Первый —собственно и есть тот, о ком мы сейчас говорим — захайпился на теоретических текстах с ограниченным потенциалом для STS. А второй — это Бурдье, которого мы едва знаем по его эмпирическим работам. Именно последний, по мнению Камика, может иметь аналитическую значимость для исследований науки и технологий.
Так какой же Бурдье на самом деле? Мой коллега, социолог и историк Андрей Герасимов, который ведёт канал «Структура наносит ответный удар», запустил курс «Пьер Бурдье и его поле». Он рассказывает, что структуры в социологии по сей день актуальны и применимы. Один из ключевых заходов: разбор первоисточников Бурдье, которые мало кто читает (я и сам, честно говоря, прочитал не больше трёх его текстов). Записаться можно до 31 января. Чекайте, у Андрея очень качественные курсы!
Пьер Бурдье несомненно является классиком современной социологии, но не классиком социальных исследований науки и техники (STS). В 2011 году вышел спецвыпуск журнала Minerva под заголовком «Pierre Bourdieu and Science and Technology Studies». Его составители — М. Альбер и Д. Клейнман — стремятся восстановить справедливость и обосновать, что игнорирование Бурдье в STS не совсем справедливо (было бы забавно, если бы они это положение дел объяснили именно в логике полей и капиталов). Авторы отмечают, что ключевые стс-ники просто долгое время не придавали значение власти и социальной ответственности.
Со временем эти темы стали неотъемлемыми для STS. Но даже тогда исследователи скорее ориентировались на микро-социологические подходы (вроде символического интеракционизма и этнометодологии), нежели на макро-Бурдье. Микро-подходы смотрели на то, как интересы акторов и контроверзы появляются, переписываются и закрываются в непосредственных взаимодействиях. Альбер и Клейнман же полагают, что у таких взаимодействий всегда есть внешние структурные предпосылки — неравенства и распределения власти, — которые предшествуют выходу акторов на сцену. Эти акторы в свою очередь ориентируют свои действия на правила игры, которые имеет место в каждом социальном поле.
Здесь можно возразить, что избавление от влияния внешних структур — да и вообще различения между микро и макро — было осознанным шагом и даже достижением стс-ников. Все же это слишком простой и малосодержательный троп, и не зря Д. Блур соотносил его со «слабой программой». Остаётся некоторый скепсис в отношении выпуска, поскольку желание вернуть внешнее влияние как ключевую объяснительную модель откатывает нас к до-стсной социологии науки — когда исследователи по канонам Р. Мертона обращались только к форме научного знания, а не к его содержанию.
Но при этом всем есть вероятность, что мы и сами чрезмерно упрощаем классика французской социологии. Так, Ш. Камик замечает, что есть два Бурдье. Первый —собственно и есть тот, о ком мы сейчас говорим — захайпился на теоретических текстах с ограниченным потенциалом для STS. А второй — это Бурдье, которого мы едва знаем по его эмпирическим работам. Именно последний, по мнению Камика, может иметь аналитическую значимость для исследований науки и технологий.
Так какой же Бурдье на самом деле? Мой коллега, социолог и историк Андрей Герасимов, который ведёт канал «Структура наносит ответный удар», запустил курс «Пьер Бурдье и его поле». Он рассказывает, что структуры в социологии по сей день актуальны и применимы. Один из ключевых заходов: разбор первоисточников Бурдье, которые мало кто читает (я и сам, честно говоря, прочитал не больше трёх его текстов). Записаться можно до 31 января. Чекайте, у Андрея очень качественные курсы!