Сила, власть, ресурс
Как не спросишь, у людей обычно не рождается позитивных коннотаций на слово «власть». Потому что в детстве и культуре власть часто смешивали с насилием, подавлением, эгоизмом, манипуляцией.
Если ребёнок ощущал, что власть — это опасно, стыдно или наказуемо, он учился не признавать своё желание влиять. Тогда появлялась «хорошая» маска: удобный, помогающий, избегающий конфликтов, спасающий.
Но желание власти не исчезало — оно просто уходило в подполье. И тогда власть проявлялась косвенно: через обиду, молчание, беспомощность, болезнь, чувство вины, интеллектуализацию, флирт, гиперзаботу, контроль.
При этом власть не столько моральная категория («хорошо/плохо»), а присущая человеческому существованию данность. Мы не можем быть в отношениях и не влиять. Уже тем, что мы рядом, молчим, смотрим, нуждаемся, отстраняемся, заботимся или обижаемся, мы производим эффект.
Вопрос не в том, есть ли у нас власть, а в том, признаём ли мы её, как осуществляем и какую ответственность за это несём.
Как не спросишь, у людей обычно не рождается позитивных коннотаций на слово «власть». Потому что в детстве и культуре власть часто смешивали с насилием, подавлением, эгоизмом, манипуляцией.
Если ребёнок ощущал, что власть — это опасно, стыдно или наказуемо, он учился не признавать своё желание влиять. Тогда появлялась «хорошая» маска: удобный, помогающий, избегающий конфликтов, спасающий.
Но желание власти не исчезало — оно просто уходило в подполье. И тогда власть проявлялась косвенно: через обиду, молчание, беспомощность, болезнь, чувство вины, интеллектуализацию, флирт, гиперзаботу, контроль.
При этом власть не столько моральная категория («хорошо/плохо»), а присущая человеческому существованию данность. Мы не можем быть в отношениях и не влиять. Уже тем, что мы рядом, молчим, смотрим, нуждаемся, отстраняемся, заботимся или обижаемся, мы производим эффект.
Вопрос не в том, есть ли у нас власть, а в том, признаём ли мы её, как осуществляем и какую ответственность за это несём.