То ли потому, что дед часто ездил в командировки на поезде, то ли от ежедневного наблюдения за поездами, в детстве мне всегда казалось, что путешествие по железной дороге — что-то сродни сказочному чуду.

Даже самолёты не казались мне такими удивительными. Самолёты мелькали в небе и исчезали сразу, а вот поезда были осязаемы, и поэтому их исчезновение за горизонтом воспринималось иначе, как настоящая потеря: только что эти пятнадцать вагонов промчались перед тобой, а через минуту их едва можно отличить от пейзажа.

Железная дорога вообще до предела осязаема и проста: две продольные железки и много поперечных. Вообразить, что следуя вдоль них, можно достичь Москвы, Самары, Ростова, было невероятно трудно: значит, есть прямая дорога от меня куда-то туда.

Ещё поезда были жутко опасными: летом после седьмого класса один знакомый едва не погиб от разряда током, пока лазал по вагонам товарняка. 27 тысяч вольт, как сказали потом. А ещё, каждый раз когда переходишь железную дорогу на переезде, слышишь, как что-то трещит. Похоже на дозиметр, и от этого ещё страшнее. До сих пор иногда пугаюсь.

Я каждый день видел поезда, а каждую ночь, засыпая, слышал. Товарные и пассажирские, с мазутом и углём или военной техникой, круглый год. Больше всего нравилось заглядывать в окна пассажирских: люди никогда не ездят просто так. Все силуэты внутри поезда казались важными, хотя и мелькали всего на секунду. Такое подглядывание давало ощущение игры в шпиона: я смотрю на них, а они меня не замечают. Мы с ними никогда не встретимся больше, думал я. А что, если встретимся?

Если бы тогда я узнал, что буду ездить на поездах по десять раз на год, наверное, удивился бы больше, чем если бы полетел в космос.

Только поезда теперь стали совсем другими