Духовенство должно содержаться на средства всего государства, но не на вымогательстве из бедных, голодных, забитых прихожан, так как через это самое духовенство, в глазах народа, утратило свое значение, и ослабела религия.

То ходишь за паном день-два без шапки, просишь, а он и в ту сторону смотреть не хочет, так как крестьянский скот постоянно в его руках, — следовательно, что он по таксе выберет с крестьян за попавший на его землю скот столько, сколько и вся десятина не стоит. Если же пан помещик даст десятину земли, то самой плохой, и за нее сдерет 50-70 рублей, а хорошей нам не дадут для нашего удовольствия, так и терпим нужду, потому что у нас нет никаких земельных продовольствий. Мы с малолетства приучены своим трудом питаться, так как нас не допускают ни до каких наук, поэтому мы не имеем средств питать себя.

Кроме того, церковные служители, священники тащут с бедного крестьянина за похороны большого 7-10 рублей, за венец от 10 до 25 рублей, за молебны само-собою и т. п., требуют плату с живого и мертвого. Спрашивается, где же бедному крестьянину оплатить все, когда он лишь в силах отбыть казенные повинности, а тут пан и священник. Так вот и живешь, все время мучаешься, как несли рабство наши предки и отцы.

Священники только и живут поборами, берут с нас яйцами, шерстью, коноплями, и норовят, как бы почаще с молебнами походить за деньгами, умер — деньги, берет не сколько дашь, а сколько ему вздумается. А случится год голодный, он не станет ждать до хорошего года, а подавай ему последнее, а у самого 33 десятины земли, и грех бы было — хлебом-то брать, строй ему дом за свой же счет на последние крохи, не построишь и служить не станет.

Близкий нашему деревенскому люду человек, священник, и тот выколачивает с нас по полторы да по две десятки за похороны, за венец, не говоря о бесконечных колядах.

Все крестьяне втихомолку обижаются на церковный причт, и об этом никто не хочет заявить. Теперешние священники для крестьян чужды, они не ездят к крестьянам в деревни крестить детей, за венчание берут, сколько хотят, берут деньги себе за праздничные молебны в церкви, а также и за похороны при церкви и за могилы при церквах-же. Все это крестьян — людей темных — возмущает. Церкви строили наши прадеды, а распоряжаются всецело приезжие люди.

Живем в гнилых, вонючих шалашах, питаемся свинным кормом и то не досыта, а одеваемся в лохмотья. В нашем распоряжении имеем мы только один надел земли, стоющий нам 10 руб. за десятину каждогодно, да и тот расстрелян в 40 и более местах. Доходом с него мы едва оправдываем подати и на церковь; отдаем все без остатка на жалованье господам и священникам. Кто-кто не пользуется нашими трудами, а подумать о нас никому нет дела, — умирай с голоду, никто не пожалеет: «лишь были бы желуди, я от них жирею». Неблагодарное правительство так доездило нас, как клячу, и стремятся до конца добить нас.

Православная церковь должна сохранить в России господствующее положение и ей должна принадлежать свобода самоуправления и жизни и христианская вера должна быть ограждена своим законом от пропаганды не христианских вероучений.

Чтобы духовенство было выборное, т.е. чтобы утверждалось на местах самим народом, — чтобы были прекращены всякие поборы духовенства, так как поборами развращается народ и падает религия, — чтобы духовенству было положено определенное жалованье от государства.