Мидпоинт Васинской

Смотри не на слова, смотри на поступки.

В любой хорошей истории есть момент «мидпоинт» - перелом, после которого герой становится активным. Раньше он реагировал на обстоятельства, а теперь он их создает.

Почему нас цепляют такие фильмы, как «Матрица» или «Бойцовский клуб»? Потому что там герои перестают быть жертвами системы. Они действуют!

Если герой бездействует - смотреть не интересно.

К сожалению в жизни бывает иначе: «Я не готов», «Я подумаю», «Вот когда-нибудь...»...

Я соглашусь, что иногда пассивная позиция в стиле "сижу на берегу и жду" работает. Но не всегда.
Потому что так можно просидеть всю жизнь...

Но вот как понять, где надо действовать как в кино, а где лучше затаиться?

Сценаристы России объединяйтесь?) Могу оказать правовую поддержку 😁
Я - в одном флаконе😊

Итак, что нового) 👁

Нашу с соавторами заявку на комедийный сериал читают четыре продюсера и редактор.
Редактор дала обратную связь, что нужно поменять и предложила переделать в полный метр (нуачо 😏)

Наша заявка для ИРИ с другим соавтором в продакшене, ждём фидбек.

Ещё один проект причёсываю, чтобы отправить продюсеру из Марс Медиа.

Готовлюсь к подаче на Автор.

Работаю на основной работе. Готовлю. Убираюсь. Жду гостей из родного города.

Через 2 недели поеду в небольшое путешествие.

Интересное от прекрасных людей из киноиндустрии ⬇️

Виктор Франкл, прошедший концлагерь, формулировал похожую мысль ещё жёстче. Между стимулом и реакцией есть пространство. В этом пространстве живёт наша свобода и наш рост. Месть закрывает это пространство мгновенно, автоматической реакцией. Прощение его сохраняет, и именно там, в этом зазоре, происходит всё, что мы называем взрослением.

Раз уж речь о драматургии, отнесёмся к прощению как к сцене, которую нужно построить, а не как к чувству, которое должно случиться само. Первое, что стоит сделать, это отделить событие от истории, которую ты о нём рассказываешь себе годами. Часто боль держится не столько на самом факте обиды, сколько на версии, которую мозг прокручивает раз за разом, добавляя новые детали и новые обвинения.

Возьми и запиши, что произошло голыми фактами, без прилагательных.
Дальше полезно ответить себе честно на вопрос, что даёт продолжение обиды прямо сейчас. Иногда это ощущение правоты. Иногда чувство контроля над ситуацией, которая на самом деле давно не подконтрольна.

Пока не видно, зачем нужна обида, расстаться с ней не получится, потому что психика держит вещи не просто так, а ради какой-то выгоды, пусть и разрушительной.

И последнее, самое неприятное. Прощение редко случается один раз и навсегда. Это скорее решение, которое приходится подтверждать заново, когда память подсовывает старую сцену в самый неподходящий момент. Спортсмен не разучивается бегать после одной пробежки. Здесь то же самое, только дистанция измеряется не километрами, а количеством раз, когда ты выбрал не открывать старую рану заново.
Тот, кто примет эту мысль всерьёз, получит не облегчение немедленно, а другой набор вопросов к себе в следующий раз, когда кто-то причинит боль. Не «как отомстить», а «каким человеком я хочу выйти из этой сцены». И это единственный вопрос, за которым стоит настоящая глубина, а не имитация сильного финала.

С канала А.Молчанова из VK

Вот такие вот мысли...

ЭТИМ ВЫ НАКАЗЫВАЕТЕ СЕБЯ!

В любом сценарии есть момент, который я называю точкой убийства. Герой наконец добрался до того, кто разрушил его жизнь. Пистолет в руке, или слово наготове, или просто возможность одним движением стереть обидчика в порошок.

И вот тут структура истории задаёт герою вопрос, который никак не связан с сюжетом напрямую. Кем ты выйдешь из этой комнаты.
Мы учим студентов: третий акт не про то, победит герой или проиграет. Он про то, кем герой станет после победы или проигрыша. Внешний конфликт заканчивается развязкой. Внутренний заканчивается выбором характера. И вот прощение живёт именно там, во внутреннем слое.

Оно почти никогда не про врага. Оно про то, кто ты такой в момент, когда врага можно уничтожить, а ты этого не делаешь.
Месть устроена красиво с точки зрения драматургии. Она даёт немедленную развязку, ясный катарсис, чувство завершённости. Обидели, ответил, закрыл гештальт. Голливуд обожает этот финал, потому что зритель выходит из зала с ощущением справедливости. Проблема в том, что жизнь не заканчивается титрами. После сцены мести герою нужно жить дальше, а мстительность, как оказалось, устройство без выключателя. Она не гаснет после одного удачного удара.

Она требует следующего. Психологи, изучающие цикл возмездия, десятилетиями фиксируют одну и ту же картину: месть даёт кратковременное облегчение и долговременное усиление обиды. Мозг, наказавший обидчика, не закрывает файл, он его переоткрывает снова и снова, потому что теперь есть прецедент, есть роль, есть привычка возвращаться к ране, чтобы свериться, отболела ли она.

Библия про это говорит жёстче, чем принято думать: око за око появилось не как призыв к жестокости, а как ограничение на неё. В древнем мире за один выбитый зуб убивали целую семью. Формула ограничивала месть, а не поощряла её. Уже тогда люди понимали: возмездие без границ пожирает того, кто мстит, быстрее, чем того, кому мстят.

При этом простить не значит сказать, что случившееся было нормальным. Не значит вернуть обидчика в свою жизнь на прежних правах. Не значит забыть, будто ничего не произошло, и уж точно не значит взять на себя вину за то, что сделал другой человек. Прощение, если разобрать его до механики, это отказ носить чужой поступок как топливо для собственных будущих решений. Обидчик сделал своё дело один раз. Дальше либо ты позволяешь этому эпизоду управлять твоими реакциями годами, либо забираешь управление себе. Это не про него. Это про то, чей сценарий ты пишешь дальше, свой или его.

В хорошей истории кульминация всегда ставит героя перед выбором, который раскрывает то, кем он был на самом деле весь фильм, а не то, кем казался. Возьмём классическую структуру мести и прощения в одной истории. Герой год готовился к расплате. Копил ярость, тренировался, продумывал план. И вот финальная сцена, оружие в руке, обидчик беззащитен.

Если герой убивает, зритель получает развязку, но теряет героя, потому что тот стал тем самым чудовищем, которое когда-то его сломало. Если герой опускает оружие, зритель получает нечто более редкое, взрослого человека.

Это тот самый принцип, который я всегда объясняю студентам через понятие арки персонажа. Ты не можешь одновременно провести героя через страдание и оставить его тем же человеком в финале, каким он был в начале. Что-то должно поменяться. Отказ от мести и есть та перемена, которую сложнее всего сыграть достоверно, потому что зритель ждёт крови, а получает решение более трудное, чем убийство.

У стоиков есть простая мысль, которую я бы вытатуировал на лбу половине своих знакомых, включая себя в плохие дни: единственное, что реально принадлежит тебе, это твоя реакция. Обидчик управляет своим поступком. Ты управляешь ответом.

Месть отдаёт это последнее управление обратно в его руки, потому что теперь твои действия целиком определяются тем, что сделал он.