🧬 Пептиды. Хроники открытий: KPV
Часть 2
Вернёмся в 1984 год.
Именно там мы оставили Дэвида Ричардса и Джеймса Липтона из Медицинского центра Техасского университета в Далласе — сразу после того, как они обнаружили, что три последние аминокислоты α-MSH, Lys–Pro–Val, сами по себе способны снижать экспериментальную лихорадку.
Это открытие хорошо показало одну важную особенность пептидной биологии.
Пептид можно представить как короткий текст, написанный аминокислотами. Внутри одной молекулы могут быть отдельные функциональные «фразы» — участки, которые взаимодействуют с разными мишенями и отвечают за разные эффекты.
Поэтому протеолиз не всегда превращает пептид в бесполезные обломки. Иногда из большого текста вырезают несколько слов — а они оказываются законченной мыслью.
KPV стал очень красивым примером именно такого случая.
Для Джеймса Липтона эта находка была вполне закономерным продолжением работы. Он много лет занимался терморегуляцией и механизмами лихорадки. И после того, как KPV показал антипиретический эффект, возник следующий вопрос:
а влияет ли он на само воспаление?
В 1989 году Мэри Хилтц и Джеймс Липтон из Юго-Западного медицинского центра Техасского университета решили проверить KPV уже на модели местного воспаления.
Для эксперимента снова понадобились несчастные мыши.
На ушную раковину животным наносили пикрилхлорид — химический раздражитель, вызывающий выраженное местное воспаление и отёк.
После введения KPV отёк уменьшался.
Причём эффект был дозозависимым: чем выше доза трипептида, тем слабее развивалась воспалительная реакция.
То есть KPV уже не просто снижал температуру. Он уменьшал само местное воспаление.
В следующие годы трипептид продолжили проверять на других моделях острого воспаления и контактной гиперчувствительности.
Лабораторным мышам от этого легче не стало, зато результат воспроизводился.
Тогда исследователи пошли глубже — к медиаторам воспаления.
Одни из главных участников этого процесса — провоспалительные цитокины, в частности IL-1β, IL-6 и TNF-α.
Условно это система срочных сообщений:
«Есть повреждение».
«Усиливаем воспаление».
«Привлекаем иммунные клетки».
«Запускаем системный ответ».
И оказалось, что KPV способен приглушать часть этого «общего чата».
В экспериментальных моделях он уменьшал воспалительные реакции, вызванные провоспалительными цитокинами; особенно отчётливо эффект прослеживался в отношении IL-1β.
А в 1998 году исследователи перешли уже к человеческим клеткам.
Образцы цельной крови пациентов с ВИЧ-инфекцией стимулировали бактериальным липополисахаридом — LPS, мощным активатором врождённого иммунного ответа.
В ответ клетки увеличивали продукцию IL-1 и TNF-α.
При добавлении KPV их продукция снижалась.
Важно: это был эксперимент ex vivo — с клетками вне организма, а не лечение пациентов.
К этому моменту случайностью происходящее назвать было уже сложно.
KPV снижал лихорадку, уменьшал местное воспаление и подавлял продукцию провоспалительных цитокинов.
Оставалось понять главное:
за счёт какого механизма KPV подавляет воспаление?
Самая очевидная версия напрашивалась сама собой.
KPV — фрагмент α-MSH.
α-MSH реализует свои эффекты через меланокортиновые рецепторы.
Логично было предположить, что KPV работает так же.
Но когда эту гипотезу решили проверить, всё оказалось совсем не так просто.
Ссылка на часть 1
Часть 2
Вернёмся в 1984 год.
Именно там мы оставили Дэвида Ричардса и Джеймса Липтона из Медицинского центра Техасского университета в Далласе — сразу после того, как они обнаружили, что три последние аминокислоты α-MSH, Lys–Pro–Val, сами по себе способны снижать экспериментальную лихорадку.
Это открытие хорошо показало одну важную особенность пептидной биологии.
Пептид можно представить как короткий текст, написанный аминокислотами. Внутри одной молекулы могут быть отдельные функциональные «фразы» — участки, которые взаимодействуют с разными мишенями и отвечают за разные эффекты.
Поэтому протеолиз не всегда превращает пептид в бесполезные обломки. Иногда из большого текста вырезают несколько слов — а они оказываются законченной мыслью.
KPV стал очень красивым примером именно такого случая.
Для Джеймса Липтона эта находка была вполне закономерным продолжением работы. Он много лет занимался терморегуляцией и механизмами лихорадки. И после того, как KPV показал антипиретический эффект, возник следующий вопрос:
а влияет ли он на само воспаление?
В 1989 году Мэри Хилтц и Джеймс Липтон из Юго-Западного медицинского центра Техасского университета решили проверить KPV уже на модели местного воспаления.
Для эксперимента снова понадобились несчастные мыши.
На ушную раковину животным наносили пикрилхлорид — химический раздражитель, вызывающий выраженное местное воспаление и отёк.
После введения KPV отёк уменьшался.
Причём эффект был дозозависимым: чем выше доза трипептида, тем слабее развивалась воспалительная реакция.
То есть KPV уже не просто снижал температуру. Он уменьшал само местное воспаление.
В следующие годы трипептид продолжили проверять на других моделях острого воспаления и контактной гиперчувствительности.
Лабораторным мышам от этого легче не стало, зато результат воспроизводился.
Тогда исследователи пошли глубже — к медиаторам воспаления.
Одни из главных участников этого процесса — провоспалительные цитокины, в частности IL-1β, IL-6 и TNF-α.
Условно это система срочных сообщений:
«Есть повреждение».
«Усиливаем воспаление».
«Привлекаем иммунные клетки».
«Запускаем системный ответ».
И оказалось, что KPV способен приглушать часть этого «общего чата».
В экспериментальных моделях он уменьшал воспалительные реакции, вызванные провоспалительными цитокинами; особенно отчётливо эффект прослеживался в отношении IL-1β.
А в 1998 году исследователи перешли уже к человеческим клеткам.
Образцы цельной крови пациентов с ВИЧ-инфекцией стимулировали бактериальным липополисахаридом — LPS, мощным активатором врождённого иммунного ответа.
В ответ клетки увеличивали продукцию IL-1 и TNF-α.
При добавлении KPV их продукция снижалась.
Важно: это был эксперимент ex vivo — с клетками вне организма, а не лечение пациентов.
К этому моменту случайностью происходящее назвать было уже сложно.
KPV снижал лихорадку, уменьшал местное воспаление и подавлял продукцию провоспалительных цитокинов.
Оставалось понять главное:
за счёт какого механизма KPV подавляет воспаление?
Самая очевидная версия напрашивалась сама собой.
KPV — фрагмент α-MSH.
α-MSH реализует свои эффекты через меланокортиновые рецепторы.
Логично было предположить, что KPV работает так же.
Но когда эту гипотезу решили проверить, всё оказалось совсем не так просто.
Ссылка на часть 1