Когда я была подростком
/Вы понимаете: это - остро/,
Я ругалась решительней, чем сейчас.
Вот представим: мне 18, читальный час,
Читаю стишочки. Там пишут, мол,
Люби ее дальше, родной щегол,
Будь с ней счастлив и добродушен,
Пока мне рифмами горло сушит.
И все хорошо: он с другой мадамой,
Она сердечком рифмует рваным,
Один счастливый, другой - поэт.
Я про себя думаю: «Вот уж,
конечно,
нет.
Щас бы рифмы тратить на всякий бред.
Не поэзия это, это вообще девчачье».
И хожу бурчу, дескать, баста, зайчик,
Нельзя вот такое вообще показывать.
Кручусь в возмущениях, как заказывали.

Сейчас я смешливо играю с прошлым.
Хорошо было то, что считалось сложным.
Писать про болючее было можно,
Но только так, чтоб никак не пошло,
А пошлым было почти что всё:
На стихи смотрели, как на СИЗО,
Где нужно ругать за глагольную рифму,
Ходить по кругу из формализма
И пальто надевать, что белее снега.
Клише - запретить. Никаких побегов.
Писать по строчкам, держать всем ритм.
Какая же скука, но черт бы с ним,
Есть вещи похуже паршивой моды:
Стихи по норме. Как брак породы.

Так себе выйдет библиотека,
Если в ближайшую четверть века
Мы будем писать под одну копирку.
Кому-то надо зашить все дырки,
В сердечных камерах отсидеть.
И проблема - это тупое «нет»,
Что из горла вылезло, как тарантул,
И «девчачий-равно-плохой»-мантра,
И «рифмуй по норме, иначе - штраф,
Никаких прогулок и полиграф».

В общем, с годами я чищу шкаф
И слегка удивляюсь: тот белый цвет
На плечах у многих десятки лет,
А от белого пятна - хрен отстираешь.
Подростком такого не понимаешь,
Но к 30 лучше знать, конечно,
Что вещи
можно
выкидывать
с вешалки.

(с) Екатерина Рейн

#ВольностьПоэзия