Когда моя осень сыграет отбой,
сопьются от скуки дружки,
я сяду на поезд, простившись с тобой,
на поезд Москва–Петушки.

И буду я ехать и «горькую» пить,
и думать о чём-то далёком,
к примеру, о бабочке южной степи,
легко покидающей кокон.

Мне будет казаться, что всё решено,
что я расплатился с долгами,
и тамбур наполнится тишиной,
и дёрнется пол под ногами.

В конечном итоге вернуться нельзя,
влезть снова в постылую норму,
покуда свобода и родина вся –
комок подступающий к горлу.

Годами искал я среди миражей
по рифме, по ритму, по тропу,
родную Итаку, ахейских мужей,
забытую мной Пенелопу.

Я видел, как пили твои дембеля –
всегда до последнего вздоха;
кричала в подушку чужая земля,
чужая страна и эпоха.

Я бегал за водкой в вагон-ресторан,
сидел в атмосфере гнетущей,
потом уходил от печальных землян
и плакал над тучкой жемчужной.

Стихи не писались, тревога росла,
мелькали станицы, предместья…
Дробилась на штаты империя зла,
всё так же желая возмездья.

А утром мне снился невиданный сон,
он разным писателям снится,
как кто-то качает, качает вагон,
да моет полы проводница.

Заря коммунизма встречает весну,
по полю гуляет ворона,
я думал во сне: непременно рискну
и выпрыгну прочь из вагона.

И если я выживу стропы рубя,
срывая страховочный пояс,
я буду тем самым, кто бросит себя
под первый попавшийся поезд.

(с) Сергей Кулясов

#ВольностьПоэзия