Дмитрий Сергеевич написал честную и смелую заметку о том, почему нынешний этап войны проходит практически по поговорке "когда говорят пушки, музы молчат".
Во многом мне близко это высказывание поэта и фронтовика, товарища. Но есть и то, с чем я согласна не совсем.
Для начала про литературу - про журналистику военную потом (может быть).
Во-первых, для причастных войне уже весной двадцать второго было очевидно, что побеждать придется тяжело. Вспоминается диалог с Олегом Мироновым, когда мы везли его после ранения в Марике в новый батальон - "почему ты не остался в своём батальоне? - потому что мой батальон практически закончился". И вспоминается один случай - ещё в ходе боёв за город у памятника ВОВ в прифронтовом селе ополченец четырнадцатого подорвал себя гранатой. Подробностей об этом человеке я не знаю, но чувства, его побудившие, можно представить - город, который в четырнадцатом голосовал на общедонецком референдуме за отделение от Украины (фактически - за Россию) спустя восемь лет пришлось брать с боями.
Кстати, в лучших стихах того времени, ставших народными - том же "Мариуполе" Мельникова, эта горечь трудной победы сквозит. Поэтому, а не только в силу мастерства автора, они и остались в памяти людей.
О стихах же людей далеких - стихах, как правило, бравурных, подхваченных тогда медиа, а теперь забытых - мы, пожалуй, не будем.
Во-вторых, о тех, кто не молчал - или не молчит до сих пор.
Это, опять же, в основном, люди связанные с войной лично - или сами, или через близких.
Те, кто не колышется в такт общественному вниманию, а переживает войну как часть своей жизни.
А также те, кто пережил её как собственную смерть.
Последних, к сожалению, уже немало - навскидку можно вспомнить Юрия Волка, Олега Миронова, Алексея Полуботу, Сергея Семёнова - а ещё поющего поэта, рок-музыканта Дмитрия Мулыгина, автора самой жёсткой и пронзительной фронтовой песни "Нормальные герои".
В строках этих людей война предстаёт как она есть - и в том числе поэтому, а не только потому, что им не до выступлений на фестивалях и демонстрации себя - их голоса почти не слышны широкой публике. Хлеб этой поэзии горек.
То есть сейчас у нас есть три группы авторов, что пишут или писали о войне:
- более-менее профессиональные литераторы, что замолчали кто из чувства такта, кто попросту из-за снижения интереса к теме, исчезновения запроса на подобную тематику
- пишущие очевидцы, участники и их близкие, чьи голоса почти не слышны
- далекие от войны и близкие графомании авторы виршей "про наших мальчиков", которых справедливо, но не особенно целесообразно пинает Филиппов; поскольку это даже не компост, это так - литературный мусор, пустые полиэтиленовые пакеты без фактуры и содержания
Итожу: молчания о войне в литературе и, в частности, в поэзии - все же нет.
Одновременно идет несколько процессов: отсев шлака из первой популярной и условно профессиональной волны, малозаметное формирование корпуса подлинных военных текстов и графоманская трескотня в эфире.
Постепенно доля текстов второго типа будет увеличиваться, из текстов первого типа останутся отдельные вершины, ну а за тексты третьего типа скоро начнут просто бить (шутка, но у Дмитрия Сергеевича подобная интенция уже просматривается). И в любом случае в литературе они не задержатся (как, впрочем, и значительная, если не большая часть текстов первой зет-волны).
Подлинная же литература войны останется как минимум в роли "литературы факта" или хотя бы "фронтового фольклора" - об этом мы в своё время говорили с Дмитрием Николаевичем Мулыгиным, он ведь был как раз знатоком фольклора, хорошо разбирался в теме. При этом оттуда, из этого слоя, выйдет и достаточное количество высокой литературы; по ним потомки в основном и будут знать нашу войну.
"Время - честный человек", как говаривала Татьяна Владимировна Москвина (из Бомарше)
Да, и фраза о музах и пушках восходит к Цицерону - "Inter arma silent leges, когда гремит оружие, молчат законы" - и в таком виде она едва ли не точнее
Во многом мне близко это высказывание поэта и фронтовика, товарища. Но есть и то, с чем я согласна не совсем.
Для начала про литературу - про журналистику военную потом (может быть).
Во-первых, для причастных войне уже весной двадцать второго было очевидно, что побеждать придется тяжело. Вспоминается диалог с Олегом Мироновым, когда мы везли его после ранения в Марике в новый батальон - "почему ты не остался в своём батальоне? - потому что мой батальон практически закончился". И вспоминается один случай - ещё в ходе боёв за город у памятника ВОВ в прифронтовом селе ополченец четырнадцатого подорвал себя гранатой. Подробностей об этом человеке я не знаю, но чувства, его побудившие, можно представить - город, который в четырнадцатом голосовал на общедонецком референдуме за отделение от Украины (фактически - за Россию) спустя восемь лет пришлось брать с боями.
Кстати, в лучших стихах того времени, ставших народными - том же "Мариуполе" Мельникова, эта горечь трудной победы сквозит. Поэтому, а не только в силу мастерства автора, они и остались в памяти людей.
О стихах же людей далеких - стихах, как правило, бравурных, подхваченных тогда медиа, а теперь забытых - мы, пожалуй, не будем.
Во-вторых, о тех, кто не молчал - или не молчит до сих пор.
Это, опять же, в основном, люди связанные с войной лично - или сами, или через близких.
Те, кто не колышется в такт общественному вниманию, а переживает войну как часть своей жизни.
А также те, кто пережил её как собственную смерть.
Последних, к сожалению, уже немало - навскидку можно вспомнить Юрия Волка, Олега Миронова, Алексея Полуботу, Сергея Семёнова - а ещё поющего поэта, рок-музыканта Дмитрия Мулыгина, автора самой жёсткой и пронзительной фронтовой песни "Нормальные герои".
В строках этих людей война предстаёт как она есть - и в том числе поэтому, а не только потому, что им не до выступлений на фестивалях и демонстрации себя - их голоса почти не слышны широкой публике. Хлеб этой поэзии горек.
То есть сейчас у нас есть три группы авторов, что пишут или писали о войне:
- более-менее профессиональные литераторы, что замолчали кто из чувства такта, кто попросту из-за снижения интереса к теме, исчезновения запроса на подобную тематику
- пишущие очевидцы, участники и их близкие, чьи голоса почти не слышны
- далекие от войны и близкие графомании авторы виршей "про наших мальчиков", которых справедливо, но не особенно целесообразно пинает Филиппов; поскольку это даже не компост, это так - литературный мусор, пустые полиэтиленовые пакеты без фактуры и содержания
Итожу: молчания о войне в литературе и, в частности, в поэзии - все же нет.
Одновременно идет несколько процессов: отсев шлака из первой популярной и условно профессиональной волны, малозаметное формирование корпуса подлинных военных текстов и графоманская трескотня в эфире.
Постепенно доля текстов второго типа будет увеличиваться, из текстов первого типа останутся отдельные вершины, ну а за тексты третьего типа скоро начнут просто бить (шутка, но у Дмитрия Сергеевича подобная интенция уже просматривается). И в любом случае в литературе они не задержатся (как, впрочем, и значительная, если не большая часть текстов первой зет-волны).
Подлинная же литература войны останется как минимум в роли "литературы факта" или хотя бы "фронтового фольклора" - об этом мы в своё время говорили с Дмитрием Николаевичем Мулыгиным, он ведь был как раз знатоком фольклора, хорошо разбирался в теме. При этом оттуда, из этого слоя, выйдет и достаточное количество высокой литературы; по ним потомки в основном и будут знать нашу войну.
"Время - честный человек", как говаривала Татьяна Владимировна Москвина (из Бомарше)
Да, и фраза о музах и пушках восходит к Цицерону - "Inter arma silent leges, когда гремит оружие, молчат законы" - и в таком виде она едва ли не точнее