Бахтияр Али «Последнее гранатовое дерево»
Мне кажется, эту историю вполне могла бы рассказать сама Шахерезада, если бы оказалась в нашем времени. Так и представляю, как, прокачав уверенность, софт-скиллы и ужаснувшись XX–XXI векам, она рассказывает падишаху историю вечного конфликта.
Говорит она о Музафаре, проведшем двадцать один год в заключении и после освобождения желающем найти сына. Говорит о самом этом сыне, вернее, о том, что на самом деле их трое, и так и непонятно, который из них родной Музафару. Говорит о двух сёстрах, которые решили никогда не выходить замуж и чтить память о названом брате. Говорит и о творящем «малое добро» Икраме.
Описывает грандиозный, разросшийся до размеров небольшого города восточный базар, жгучую пустыню, стеклянный дом, где живёт человек со стеклянным сердцем, больницу с «детьми огня» и, конечно, то самое гранатовое дерево — последнее в мире.
В какой-то момент её рассказ будет мистическим и почти сказочным, таким, что падишах расслабится и выдохнет: такого не было и быть не могло.
Но спустя всего пару минут его накроет новая волна слов и осознание того, что происходящее лишь слегка смягчили, а за всеми красивыми, плавными, громоздкими фразами прячется ужасающая реальность с тысячами искалеченных судеб.
И через этот тягучий поток слов Бахтияр Али доносит до читателя историю Ирака, рассказывает о днях после свержения Хусейна и о курдском конфликте.
Далёкие и почти неосязаемые события здесь обретают человеческое измерение — через разрушенные города и поломанные судьбы.
Магический реализм здесь необычный.
Будто бы Али начинает пользоваться его приёмами, местами даже выстраивает целые главы в этой стилистике, но затем резко обрывает повествование и переходит к отрывистым, почти документальным фразам.
Из-за этого не покидает ощущение, что рассказчик и сам не всегда способен провести грань между тем, о чём можно говорить прямо, а что всё же лучше оставить за полупрозрачной завесой сказки.
И, наверное, именно так и должны рассказываться самые страшные истории. Не напрямую, а через сказку. Потому что иначе их сложно выдержать.
Мне кажется, эту историю вполне могла бы рассказать сама Шахерезада, если бы оказалась в нашем времени. Так и представляю, как, прокачав уверенность, софт-скиллы и ужаснувшись XX–XXI векам, она рассказывает падишаху историю вечного конфликта.
Говорит она о Музафаре, проведшем двадцать один год в заключении и после освобождения желающем найти сына. Говорит о самом этом сыне, вернее, о том, что на самом деле их трое, и так и непонятно, который из них родной Музафару. Говорит о двух сёстрах, которые решили никогда не выходить замуж и чтить память о названом брате. Говорит и о творящем «малое добро» Икраме.
Описывает грандиозный, разросшийся до размеров небольшого города восточный базар, жгучую пустыню, стеклянный дом, где живёт человек со стеклянным сердцем, больницу с «детьми огня» и, конечно, то самое гранатовое дерево — последнее в мире.
В какой-то момент её рассказ будет мистическим и почти сказочным, таким, что падишах расслабится и выдохнет: такого не было и быть не могло.
Но спустя всего пару минут его накроет новая волна слов и осознание того, что происходящее лишь слегка смягчили, а за всеми красивыми, плавными, громоздкими фразами прячется ужасающая реальность с тысячами искалеченных судеб.
И через этот тягучий поток слов Бахтияр Али доносит до читателя историю Ирака, рассказывает о днях после свержения Хусейна и о курдском конфликте.
Далёкие и почти неосязаемые события здесь обретают человеческое измерение — через разрушенные города и поломанные судьбы.
Магический реализм здесь необычный.
Будто бы Али начинает пользоваться его приёмами, местами даже выстраивает целые главы в этой стилистике, но затем резко обрывает повествование и переходит к отрывистым, почти документальным фразам.
Из-за этого не покидает ощущение, что рассказчик и сам не всегда способен провести грань между тем, о чём можно говорить прямо, а что всё же лучше оставить за полупрозрачной завесой сказки.
И, наверное, именно так и должны рассказываться самые страшные истории. Не напрямую, а через сказку. Потому что иначе их сложно выдержать.