Ветер переменился в четверг.
Тэхён почувствовал это раньше, чем увидел: тесто для эклеров вдруг перестало слушаться, хотя он не менял ни грамма муки, оно тянулось под пальцами лениво и непослушно. А потом в открытую форточку потянуло чем-то сухим, тёплым, чужим.
— Опять, — вздохнул Тэхён тесту.
Тесто не ответило, оно вообще редко отвечало словами.
Парень вытер руки о полотенце и выглянул в переулок. Никого. Только ставни соседки, госпожи Пак, хлопали на ветру, и в их ритме было что-то неприлично раздражающее. Тэхён вернулся к столу, он знал этот ветер: он приходил раз в несколько месяцев, всегда неожиданно, всегда в тот день, когда в витрине заканчивалось что-то важное. В прошлый раз миндаль, в позапрошлый — клубника, сегодня вот заканчивалась ваниль. Не та, что в бутылочках с яркими этикетками, а настоящая, бурбонская: тёмные стручки, которые он привозил из маленькой лавки на улице, где хозяин-вьетнамец никогда не спрашивал, зачем ему столько, просто заворачивал их в коричневую бумагу и говорил: «Для торта, который ещё не придуман».
Тэхён придумал такой торт прошлой ночью во сне. Он не помнил вкуса, только ощущение: как будто кто-то провёл тёплой ладонью по позвоночнику. Проснулся он с мыслью: «Ежевика и ваниль, и что-то, что пахнет дождём по горячему асфальт. Печаль?»
Он приготовил крем и ваниль закончилась ровно в тот момент, когда в дверь его кондитерской вошёл симпатичный высокий парень с черными как смоль волосами и глазами цвета спелого каштана, стряхивая с плеч несуществующий дождь, повёл носом, осматривая интерьер и витрины со сладостями.
— У вас пахнет так, — сказал он вместо приветствия, — будто здесь можно спрятаться.
Тэхён посмотрел на него. Обычный: куртка, кроссовки, сумка через плечо, ничего особенного, кроме того, что он стоял в его кондитерской и говорил о запахах так, будто чувствуя больше, чем знал.
— От чего? — мягко спросил Тэхён, не отрываясь от десерта.
— От ветра, — Чонгук пожал плечами. — Он сегодня какой-то злой, если ветер можно вообще так назвать. Я шёл за ним от самой площади и он всё время норовил задуть мне в лицо. А у Вас тут… тихо.
Тэхён хотел сказать, что ветер не злой, а просто голодный, но не сказал. Вместо этого спросил:
— Вы что-то хотели?
— Пирожное, — Чонгук кивнул на витрину. — Что-нибудь с ежевикой.
Тэхён замер. На витрине не было ничего с ежевикой. Там были тарты с яблоком, корицей, воздушные пирожные, мадлен с лимоном и один эклер, который одиноко ждал своего человека. Но...
— Здесь нет ежевики, — медленно сказал Тэхён.
Чонгук посмотрел на него внимательно. Так, будто знал что-то, чего пока не знал Тэхён.
— Тогда наверное когда-то будет, — сказал он. — Я подожду.
И он сел за столик у окна, смотря на улицу. Тэхён принёс ему лимонный черный чай, пошёл за прилавок, достал последний стручок ванили. Разрезал вдоль, провёл ножом, собирая мелкие, тёмные и липкие семена, размял их с сахаром, и в воздухе поплыло что-то, от чего у него самого закружилась голова. Уют.
Ежевика в морозилке, забытая с лета, в пакете, подписанном чьей-то рукой, отозвалась глухо, сквозь лёд, но отозвалась. Ягоды были холодные, но пахли тем самым солнцем, которое Тэхён уже не надеялся почувствовать до весны. Надежда. Он не думал о том, что делает, руки знали. В такие моменты его разум отключался, он готовил сердцем… Тесто для коржей Тэхён замесил на сливках, добавил щепотку соли, немного мёда. Любовь.
...продолжение в комментариях