Ю.Б. Елагин. Темный гений. Всеволод Мейерхольд
"Театр - это искусство! И без искусства нет театра! Пойдите по театрам Москвы, посмотрите на эти скучные спектакли, похожие один на другой. Там, где ещё недавно творческая мысль била ключом, где были лучшие театры мира, - там царит теперь унылое и добропорядочное среднеарифметическое, потрясающее и убивающее своей бездарностью. Охотясь за формализмом, вы уничтожили искусство!"
Речь В.Э. Мейерхольда на Всесоюзной конференции режиссёров 15 июня 1939.
Глубочайшая книга – формально про театр, в реальности – про одну из тяжелейших эпох российской истории. Которая поездом проехала по линии жизни мастера-скульптора, но перед этим – дала все возможности и ресурсы сделать большое и великое. Ученик Станиславского и учитель Эйзенштейна и Вахтангова.
Важная матчасть про автора книги. Мыслитель и музыкант. Трудоголик, перебравший 69 источников, где треть – зарубежные архивы, дающие многие интересные детали (например о том, как после расстрела Мейерхольда в американских журналах в середине 40х помещались статьи о якобы текущей работе мастера). На выходе – комбинация из математического стремления к объективному отражению противоречивых событий и эмпатически богатое изложение.
Три основные мысли, которые для себя вынес:
1. Гений Мейерхольда. «Для огромного большинства, если не для всех представителей западной художественной и литературной интеллигенции, посетивших Москву в двадцатых годах, был он бесспорно первым русским режиссером. [Никто] не поставил гений Станиславского выше гения Мейерхольда». Думал масштабно, фантазия шла далеко за границы театральной рампы. Чувствовал приближающуюся конкуренцию за внимание зрителей не только с кино, но с любыми видами искусства и развлечений. «Смотрите, как до отказа наполняются стадионы, где ныне показывают искусство футболисты, волейболисты, хоккей команды и где завтра будут показываться театрализованные спортивные игры» - цитата как будто с рабочей встречи Netflix / HBO. Кроме создания языка нового «условного театра» и воспитания актера в принципах «биомеханики» шел в фантазиях сильно дальше.
2. Каждому гению – важен партнер(ы). Первая жена Мейерхольда (Ольга Мунт) относилась к гению к бережным вниманием и чуткостью, вторая (Зинаида Райх) – была полной противоположностью, ей были важны внимание, хотелось быть центром притяжения творческой элиты. Если опустить легкие намеки на связи Зинаиды с руководителями советской тайной полиции, то ключевой намек – «перетягивание» каната в союзе с гением незаметно, когда гений на пике, но оказывает сильное негативное влияние в непростой период.
3. Интерпретация сложных кейсов не терпит черно-белых красок. На уровне одного предложения хочется судьбу Мейерхольда свести к яркой и ужасающей иллюстрации сталинского террора второй половины 30х. Но на уровне деталей возникает много вопросов. Например, почему арест произошел не во время «ежовщины» 37-38 гг., а во время спадающей волны Берии в 1939? Почему произошел спустя почти 2 года после статьи Керженцева? И стоит ли из Керженцева делать главного виновника случившегося, учитывая его старые симпатии к Мейерхольду и оказываемую несколько лет до снятия с должности помощь? И не стоит ли вспомнить статью 1936 г. Горького «о формализме»?
Последнее. Из разговора Михаила Чехова и Мейерхольда.
«Летом 1930-го года, в Берлине, я имел разговор с Мейерхольдом. Я старался передать ему мои чувства, скорее предчувствия, об его страшном конце, если он вернётся в Советский Союз. Он слушал молча, спокойно и грустно ответил мне так (точных слов я не помню): с гимназических лет в душе моей я носил Революцию и всегда в крайних, максималистских её формах. Я знаю, вы правы — мой конец будет таким, как вы говорите. Но в Советский Союз я вернусь. На вопрос мой — зачем? — он ответил: из честности».
Другие важные цитаты из книги
Другие книги про театр
К.С. Станиславский. Моя жизнь в искусстве
Владимир Немирович-Данченко. О театре
Дмитрий Крымов. Курс. Разговоры
Другие исторические книги
Подстрочник. Жизнь Лилианы Лунгиной
Князь Феликс Юсупов. Мемуары
Подписаться
"Театр - это искусство! И без искусства нет театра! Пойдите по театрам Москвы, посмотрите на эти скучные спектакли, похожие один на другой. Там, где ещё недавно творческая мысль била ключом, где были лучшие театры мира, - там царит теперь унылое и добропорядочное среднеарифметическое, потрясающее и убивающее своей бездарностью. Охотясь за формализмом, вы уничтожили искусство!"
Речь В.Э. Мейерхольда на Всесоюзной конференции режиссёров 15 июня 1939.
Глубочайшая книга – формально про театр, в реальности – про одну из тяжелейших эпох российской истории. Которая поездом проехала по линии жизни мастера-скульптора, но перед этим – дала все возможности и ресурсы сделать большое и великое. Ученик Станиславского и учитель Эйзенштейна и Вахтангова.
Важная матчасть про автора книги. Мыслитель и музыкант. Трудоголик, перебравший 69 источников, где треть – зарубежные архивы, дающие многие интересные детали (например о том, как после расстрела Мейерхольда в американских журналах в середине 40х помещались статьи о якобы текущей работе мастера). На выходе – комбинация из математического стремления к объективному отражению противоречивых событий и эмпатически богатое изложение.
Три основные мысли, которые для себя вынес:
1. Гений Мейерхольда. «Для огромного большинства, если не для всех представителей западной художественной и литературной интеллигенции, посетивших Москву в двадцатых годах, был он бесспорно первым русским режиссером. [Никто] не поставил гений Станиславского выше гения Мейерхольда». Думал масштабно, фантазия шла далеко за границы театральной рампы. Чувствовал приближающуюся конкуренцию за внимание зрителей не только с кино, но с любыми видами искусства и развлечений. «Смотрите, как до отказа наполняются стадионы, где ныне показывают искусство футболисты, волейболисты, хоккей команды и где завтра будут показываться театрализованные спортивные игры» - цитата как будто с рабочей встречи Netflix / HBO. Кроме создания языка нового «условного театра» и воспитания актера в принципах «биомеханики» шел в фантазиях сильно дальше.
2. Каждому гению – важен партнер(ы). Первая жена Мейерхольда (Ольга Мунт) относилась к гению к бережным вниманием и чуткостью, вторая (Зинаида Райх) – была полной противоположностью, ей были важны внимание, хотелось быть центром притяжения творческой элиты. Если опустить легкие намеки на связи Зинаиды с руководителями советской тайной полиции, то ключевой намек – «перетягивание» каната в союзе с гением незаметно, когда гений на пике, но оказывает сильное негативное влияние в непростой период.
3. Интерпретация сложных кейсов не терпит черно-белых красок. На уровне одного предложения хочется судьбу Мейерхольда свести к яркой и ужасающей иллюстрации сталинского террора второй половины 30х. Но на уровне деталей возникает много вопросов. Например, почему арест произошел не во время «ежовщины» 37-38 гг., а во время спадающей волны Берии в 1939? Почему произошел спустя почти 2 года после статьи Керженцева? И стоит ли из Керженцева делать главного виновника случившегося, учитывая его старые симпатии к Мейерхольду и оказываемую несколько лет до снятия с должности помощь? И не стоит ли вспомнить статью 1936 г. Горького «о формализме»?
Последнее. Из разговора Михаила Чехова и Мейерхольда.
«Летом 1930-го года, в Берлине, я имел разговор с Мейерхольдом. Я старался передать ему мои чувства, скорее предчувствия, об его страшном конце, если он вернётся в Советский Союз. Он слушал молча, спокойно и грустно ответил мне так (точных слов я не помню): с гимназических лет в душе моей я носил Революцию и всегда в крайних, максималистских её формах. Я знаю, вы правы — мой конец будет таким, как вы говорите. Но в Советский Союз я вернусь. На вопрос мой — зачем? — он ответил: из честности».
Другие важные цитаты из книги
Другие книги про театр
К.С. Станиславский. Моя жизнь в искусстве
Владимир Немирович-Данченко. О театре
Дмитрий Крымов. Курс. Разговоры
Другие исторические книги
Подстрочник. Жизнь Лилианы Лунгиной
Князь Феликс Юсупов. Мемуары
Подписаться