Зоя Богуславская. Халатная жизнь.
Как и «Подстрочник» Лунгиной – живой слепок времени, лучше любых книг по российской / советской истории XX века. Начал читать ее воспоминания за день до смерти в мае. Количество и диапазон тех, кто написал что-то про Зою – свидетельство того, что ушел человек-эпоха.
Эта книга - более сложный способ осознать монументальность ее личности и то, что Зоя Богуславская сильно больше, чем спутник в течение 46 лет Вознесенского и мама одного из самых успешных российских венчурных инвесторов, основателя ru-net Holdings / RTP Global Леонида Богуславского.
В ее личном «послужном» - роскошь личного общения людей из 3-4 эпох и абсолютно разных кругов - от Ландау и других ученых из круга ее второго мужа Бориса Кагана, от Шагала, Лили и Осипа Брик, от Ефремова, Любимова, Табакова, Высоцкого, Окуджавы, Таривердиева, Аксенова, Ульянова, Тарковского до Солженицына, Кончаловского, Смехова, Шеварнадзе, Церетели, Киры Муратовой, Ринаты Литвиновой, Старовойтовой, Листьева. Многие иностранцы гостили в их квартире на Котельнической – Боб Дилан, брат Кеннеди с женой. С кем-то была просто знакома, как с Бриджит Бордо.
Ее жизнь – как и у Лунгиной – постоянная борьба с обыденностью, упрощением, бесталанностью, бездумной цензурой. «При всей разорванности нашего общества есть то, что делает нас друзьями. Это именно то, что имя чего жила моя мать, - честь, свобода, упорство и верность самим себе» - говорит Леонид в предисловии.
Чтобы оценить масштаб личности и вклад в русскую культуру – несколько эпизодов:
- Личный деятельный вклад в то, чтобы «Андрей Рублев» Тарковского после 6-7 проведенных комиссий был допущен до съемок. Впоследствии Тарковский уедет из страны, но уже при обсуждении Рублева им было высказано «я хочу только, чтобы был зафиксирован последний вопль души: дайте мне возможность скорее работать, иначе я дисквалифицируюсь как режиссер!»
- Задолго до многого копирующего текущего – придумала и руководила лучшей премией в русском искусстве в 90-х-00х «Триумф», созданной на деньги Березовского (о котором в книге тоже немало интересных штрихов).
Из личного – пережитый эпизод опалы лично Хрущева на Вознесенского и упомянутые много раз книге «теперь не оттепель и не заморозки, а морозы». К слову – чтобы тоже было понятно насколько до сих пор мы мало понимаем про советское время, полную стенограмму встречи Хрущева с поэтами и писателями, на которой были сказаны эти слова, Зоя получила почти секретно и много лет спустя из секретных архивов. И поэтому поучительная и симптоматичная стенограмма «Почему вы афишируете, что вы не член партии? А я горжусь тем, что я член партии и умру членом партии!» (бурные аплодисменты пять минут)» широкой аудитории до сих пор не супер известна.
Из более житейских моментов - довольно открыто пишет (чему даже посвящена отдельная глава) об увлечениях женщинами мужа (или их ими скорее), где в «послужном» много кто, включая еще ныне здравствующую Людмилу Максакову – но неизменно повторяя, что верность в другом и с Вознесенским всегда шли рука об руку.
Или, например, в подробностях описано появление хитов «Миллиона алых роз» Пугачевой / Паулса и «Плачет девушка в автомате» Осина (оба положены на стихи Вознесенского).
И, наконец, важные сказанные слова о сыне, Леониде - а на самом деле о современном устройстве мира. «Знаешь, Леня, меня всегда так огорчает, когда с тобой разговаривают и хвалят тебя не как выдающуюся личность, достигшему всему своей головой, абсолютно без постороннего влияния, поддержки, блата, телефонного права этих высот и этой успешности, меня всегда дико огорчает, когда тебя выделяют только за количество денег, которые в результате твоего ума и таланта лежат у тебя на счете».
Другие исторические книги
Матильда Кшесинская. Воспоминания. Балет, жизнь при дворе и изгнание
Подстрочник. Жизнь Лилианы Лунгиной
Князь Феликс Юсупов. Мемуары
Шенг Схейен. Сергей Дягилев. "Русские сезоны" навсегда
Хелен Раппопорт. Русская эмиграция в Париже
Мы живые. Айн Рэнд.
Циники. Анатолий Мариенгоф
Подписаться
Как и «Подстрочник» Лунгиной – живой слепок времени, лучше любых книг по российской / советской истории XX века. Начал читать ее воспоминания за день до смерти в мае. Количество и диапазон тех, кто написал что-то про Зою – свидетельство того, что ушел человек-эпоха.
Эта книга - более сложный способ осознать монументальность ее личности и то, что Зоя Богуславская сильно больше, чем спутник в течение 46 лет Вознесенского и мама одного из самых успешных российских венчурных инвесторов, основателя ru-net Holdings / RTP Global Леонида Богуславского.
В ее личном «послужном» - роскошь личного общения людей из 3-4 эпох и абсолютно разных кругов - от Ландау и других ученых из круга ее второго мужа Бориса Кагана, от Шагала, Лили и Осипа Брик, от Ефремова, Любимова, Табакова, Высоцкого, Окуджавы, Таривердиева, Аксенова, Ульянова, Тарковского до Солженицына, Кончаловского, Смехова, Шеварнадзе, Церетели, Киры Муратовой, Ринаты Литвиновой, Старовойтовой, Листьева. Многие иностранцы гостили в их квартире на Котельнической – Боб Дилан, брат Кеннеди с женой. С кем-то была просто знакома, как с Бриджит Бордо.
Ее жизнь – как и у Лунгиной – постоянная борьба с обыденностью, упрощением, бесталанностью, бездумной цензурой. «При всей разорванности нашего общества есть то, что делает нас друзьями. Это именно то, что имя чего жила моя мать, - честь, свобода, упорство и верность самим себе» - говорит Леонид в предисловии.
Чтобы оценить масштаб личности и вклад в русскую культуру – несколько эпизодов:
- Личный деятельный вклад в то, чтобы «Андрей Рублев» Тарковского после 6-7 проведенных комиссий был допущен до съемок. Впоследствии Тарковский уедет из страны, но уже при обсуждении Рублева им было высказано «я хочу только, чтобы был зафиксирован последний вопль души: дайте мне возможность скорее работать, иначе я дисквалифицируюсь как режиссер!»
- Задолго до многого копирующего текущего – придумала и руководила лучшей премией в русском искусстве в 90-х-00х «Триумф», созданной на деньги Березовского (о котором в книге тоже немало интересных штрихов).
Из личного – пережитый эпизод опалы лично Хрущева на Вознесенского и упомянутые много раз книге «теперь не оттепель и не заморозки, а морозы». К слову – чтобы тоже было понятно насколько до сих пор мы мало понимаем про советское время, полную стенограмму встречи Хрущева с поэтами и писателями, на которой были сказаны эти слова, Зоя получила почти секретно и много лет спустя из секретных архивов. И поэтому поучительная и симптоматичная стенограмма «Почему вы афишируете, что вы не член партии? А я горжусь тем, что я член партии и умру членом партии!» (бурные аплодисменты пять минут)» широкой аудитории до сих пор не супер известна.
Из более житейских моментов - довольно открыто пишет (чему даже посвящена отдельная глава) об увлечениях женщинами мужа (или их ими скорее), где в «послужном» много кто, включая еще ныне здравствующую Людмилу Максакову – но неизменно повторяя, что верность в другом и с Вознесенским всегда шли рука об руку.
Или, например, в подробностях описано появление хитов «Миллиона алых роз» Пугачевой / Паулса и «Плачет девушка в автомате» Осина (оба положены на стихи Вознесенского).
И, наконец, важные сказанные слова о сыне, Леониде - а на самом деле о современном устройстве мира. «Знаешь, Леня, меня всегда так огорчает, когда с тобой разговаривают и хвалят тебя не как выдающуюся личность, достигшему всему своей головой, абсолютно без постороннего влияния, поддержки, блата, телефонного права этих высот и этой успешности, меня всегда дико огорчает, когда тебя выделяют только за количество денег, которые в результате твоего ума и таланта лежат у тебя на счете».
Другие исторические книги
Матильда Кшесинская. Воспоминания. Балет, жизнь при дворе и изгнание
Подстрочник. Жизнь Лилианы Лунгиной
Князь Феликс Юсупов. Мемуары
Шенг Схейен. Сергей Дягилев. "Русские сезоны" навсегда
Хелен Раппопорт. Русская эмиграция в Париже
Мы живые. Айн Рэнд.
Циники. Анатолий Мариенгоф
Подписаться