Яруш

Новое из Буковски.

МОИ КОШКИ

я знаю-знаю
они ограничены,
у них свои заботы
и нужды.

но я смотрю на них и учусь.
мне нравится, что они знают мало,
но это так много.

они жалуются, но никогда
не переживают,
ступают с удивительным достоинством
спят с бесхитростной простотой
людям такого
не понять.

их глаза красивее наших
они могут спать
по 20 часов в сутки
без колебаний
и сожалений.

когда мне плохо,
то стоит взглянуть
на моих кошек
и ко мне
возвращаются силы.

я изучаю этих существ.

они меня учат.

моё любимое число
42
номер квартиры,
в которой я вырос.

вот ты какой
ответ на главный вопрос
жизни,
вселенной
и всего такого.

Ещё один мой перевод Чарльза Буковски.

МОЙ ПАПАША

мой папаша был
поразительным человеком
он прикидывался богачом
и неважно, что мы питались
только бобами
и кашей с сосисками
когда мы садились есть,
он говорил
«не все могут такое позволить».

мой папаша
считая себя богачом
или желая им стать
всегда голосовал за республиканцев
он голосовал за Гувера против Рузвельта
и сел в лужу
он голосовал за Альфа Лэндона против Рузвельта
и снова сел в лужу
он говорил
«куда катится этот мир
эти проклятые комми снова у власти
того и гляди, завтра русские будут
на нашем заднем дворе!»

думаю, из-за папаши
я решил стать бомжом
я решил, что если такие как он,
хотят разбогатеть,
то я буду нищим.

и я стал им
жил впроголодь,
считал последние центы,
снимал клоповники,
спал на скамейках в парке
я думал, что может бомжи
хоть что-то да понимают.

но оказалось, что большинство бомжей
тоже хотят стать богатыми
но у них ничего не выходит.

и вот я где-то между отцом и бомжами
мне некуда деться
иду куда-то
то быстро, то медленно
я не голосовал за республиканцев
никогда не голосовал.

я похоронил моего папашу
как одного из чудаков
одного из сотен тысяч чудаков
одного из миллионов чудаков,
потративших жизнь зря.

на окраине
сгорела изба

днём на её остове
дети играют в войну

ночью её присыпает
небесная скорлупа

похоже,
у бога на завтрак
будет яичница.

Пробую и дальше переводить Буковски, сегодня был его Metamorphosis.

ПРЕВРАЩЕНИЕ

пришла моя девушка
собрала мне кровать
отдраила и натёрла
кухонный пол
отскребла стены
пропылесосила
отмыла туалет
ванную
пол в ванной
постригла мне ногти на ногах
и волосы.

в тот же день
приехал сантехник
починил унитаз
кран на кухне
газовщик починил отопление
телефонный мастер пришёл
и починил телефон.

теперь я сижу во всём этом
совершенстве.
тихо.

я порвал со всеми тремя своими подругами.
мне лучше, когда вокруг
беспорядок.

уйдут месяцы, чтобы прийти в себя
рядом ни одного таракана,
с которым можно
поговорить.

я потерял свой ритм.
не могу спать.
не могу есть.
у меня украли
всю мою грязь.

Ещё одна подборка моих стишат — в этот раз на «Дегусте». Кучно пошло, пашем дальше!

церковь у моря
пляж закрыт
спасение не производится.

Так повелось, что чернозёмная почва щедра не только на злаки, овощи и фрукты, но и на анархистов. Чего уж скромничать, Липецк — это вообще столица русского революционного террора. На предполагаемом месте встречи «Земли и воли» в Нижнем парке у нас даже памятник в виде железобетонного спрута установили. Ребята тогда собрались покататься на лодках по Петровскому пруду и заодно пораскинуть мозгами, каким путём лучше всего выйдет перестроить Россию. В итоге договорились до того, что решили мочить в сортирах царских чиновников, пускать поезда под откос и взрывать императоров, вот тогда и настанет счастье. На улице имени одного из участников того лодочного собрания стоял мой детский сад — помню, как я присел на задницу, когда уже в школе решил почитать, что это за Желябов и чего он такого героического сделал, чтобы после смерти стать улицей.



В годы Гражданской войны анархистов было навалом везде, но в Черноземье их оказалось настолько много, что красным под руководством Тухачевского пришлось травить их ядовитыми газами — где это видано, чтобы кривозубые крестьяне поднимали восстание из-за нежелания отдавать всё своё зерно на нужды революции? Чтобы остановить недовольный народ под руководством Александра Антонова большевикам тогда пришлось перемолоть под десять тысяч человек. От крестьян-анархистов и их семей избавлялись тщательно, но память о них выкорчевать не удалось — антоновцы остались в романах, рассказах, стихах и музыке. «Песня тамбовских повстанцев» до сих пор трогает меня до слёз своими последними куплетами.

Поведут нас всех под стражей —
Коммунист, взводи курок,
На тропинке, на овражьей
Укокошат под шумок.

Поведут нас всех огулом,
Отдадут команду «Пли!»
Чур, не хныкать перед дулом,
Не лизать у ног земли.

Мы не пивом и не водкой
В наш последний вечерок —
Самогоном зальём глотки
И подохнем под шумок.

Не к лицу нам покаянье,
Не пугает нас огонь.
Мы бессмертны, до свиданья!
Трупом пахнет самогон.

В последний раз анархисты громко заявили о себе летом 1992-го — тогда они, как в прилепинском «Саньке», на несколько часов захватили городскую администрацию и подняли над ней чёрное знамя. Правда, провисело оно над зданием всего около получаса, после чего приехал ОМОН и навешал всем люлей, хотя СМИ божатся, что обошлось без жертв. За попыткой превратить Липецкую область в махновскую вольницу тогда стояли эко-анархисты из группировки «Хранители Радуги». Они требовали прекратить строительство российско-шведского завода по переработке рапса. И нет, я не выдумал всё это — о фантасмагорическом бунте "зелёных" с иронической ностальгией пару лет назад выкатил статью наш главный областной новостной портал.

Дух анархии в Липецкой области продолжал жить вплоть до конца 1990-х — тогда, например, существовало Елецко-Липецкое Движение Анархистов, сокращённо ЕЛДА. ЕЛДА состояла в основном из студентов, и судя по названию, занималась откровенным угаром: ходила на митинги с портретами Че Гевары и чёрными флагами, грезила о герилье и распространяла по коридорам нынешнего ЛГПУ свой великий программный документ «Let be Anarhy», в котором слово Anarchy было написано с ошибкой. Несмотря на громкие лозунги о скорой новой мировой революции, членов ЕЛДЫ тогда воспринимали как городских дурачков и частенько уссывались над ними в городской прессе. Больше, чем на 20 человек, ЕЛДА не разрослась — судя по всему, после выпуска студенты-анархисты забили на махновскую идею и стали жить скучной взрослой жизнью.

променял
стройность тела
на стройность суждений.

Когда я впервые увлёкся Розановым, то параллельно с его статьями почитывал Лимонова — то ли «Книгу мёртвых», то ли «Дневник неудачника». Тогда, поочерёдно ковыряясь в этих авторах, я медленно, но неумолимо убеждался в их фундаментальной схожести. Не во взглядах, ибо общего у религиозного философа и нацбола много не наскрести, а в самой сущности творчества — и Розанов, и Лимонов письмом до самой смерти отстаивали «право на себя», на независимость зачастую противоречащих, но глубоко индивидуальных суждений.

Розанов признавался в «Опавших листьях»:

Я писал однодневно «чёрные» статьи с «эсэрными». И в обеих был убеждён. Разве нет 1/100 истины в революции? и 1/100 истины в черносотенстве?

Лимонов, спустя 107 лет, вторил ему в своём последнем романе «Старик путешествует»:

Я левый с вкраплениями правого. Или правый с вкраплениями левого.

Недавно я снова погрузился в Розанова, и в этот раз нашёл ему ещё одного брата по духу, на первый взгляд даже более далёкого, чем разнузданный Лимонов. Это Чарльз Буковски.

Может показаться, что уж у этой пары авторов вообще ничего общего быть не может — где Розанов, который с благоговением упоминает Бога через каждые три строчки, а где Буковски, у которого через те же самые три строчки встретишь либо выпивку, либо женщину с голыми титьками. А всё-таки пересечение есть, и пересечение весьма серьёзное — это преклонение перед стилем.

Розанов писал в «Опавших листьях»:

Стиль есть душа вещей.

или:

Стиль есть то, куда поцеловал Бог вещь.

или даже так, в статье «Стиль в вещах»:

«Стильные вещи» вообще великолепны, и ими живёт история. Стильные вещи; стильные люди; стильные эпохи... Вся история есть борьба и перемена стилей. Борьба вещей за их целость; борьба вещей за их исключительность. Стиль — это всегда фанатизм; стиль — это всегда вера; стиль есть упоение: им упояются люди, он упояет людей.

Чарльз Буковски позднее смог куда ёмче объяснить всё это в одном из моих любимых стихотворений. На русском оно может показаться шероховатым — это я, при всём уважении и нежной любви к переводу Филиппа Хаустова, решил сделать свою версию, хоть и не владею английским языком на достаточном уровне для подобных экспериментов.

СТИЛЬ

Стиль — это ответ на всё
Свежий взгляд на скучную или опасную вещь.
Лучше скучное делать со стилем, чем опасное
без него.
А опасное делать со стилем — это уже искусство.

Бой быков может быть искусством.
Бокс может быть искусством.
Любовь может быть искусством.
Вскрытие банки сардин может быть искусством.

Мало у кого есть стиль.
Ещё меньше тех, кто может его сохранить.
Я видел собак, в которых стиля побольше, чем в людях.
Хотя собак со стилем немного
А у кошек его полно.

Когда Хемингуэй вышиб себе мозги из ружья —
в этом был стиль.
Бывает, что стиль дают люди.
У Жанны Д'Арк был стиль.
У Иоанна Крестителя.
У Иисуса.
У Сократа.
У Цезаря.
У Гарсии Лорки.

Я встречал стильных людей в тюрьме
В тюрьмах их больше, чем на воле.
Стиль — это разница, это то, что мы делаем
и то, что делают с нами.
Это шесть цапель, тихо стоящих в воде, или ты,
когда голой выходишь из ванной,
не замечая меня.

Я думаю, что у Лимонова, Буковски и Розанова стиль был. И они с избытком дают его людям. Наверное, поэтому мне так часто хочется читать и перечитывать их.

светание
дворники выметают
ночь с улицы.

Ну я теперь важный-важный человек из деревни с большим мешком — на «полутонах» появилась моя вторая подборка.

Спасибо Сергею Круглову за стремительность, с которой получилось опубликовать мои стишата!

пишу лестницу к дому,
дом без лестницы
опадает в себя.

дописать бы до крыши,
не поскользнуться.

Хорошее стихотворение хорошо тем, что не может быть не написано. Как ни втаптывай его в землю, оно всё равно прорастёт, с помощью человека или без неё.

Вот Василий Розанов — хоть режь его, а за стихи браться не хотел. Писал вместо этого про себя гадости в «Уединённом»:

Иду раз по улице. Поднял голову и прочитал:
   
«Немецкая булочная Розанова»

Ну, так и есть: все булочники Розановы, и, следовательно, все Розановы — булочники. Что таким дуракам (с такой глупой фамилией) и делать. Хуже моей фамилии только Каблуков: это уже совсем позорно. Или Стечкин: это уж совсем срам. Но вообще ужасно неприятно носить самому себе неприятную фамилию. Я думаю, Брюсов постоянно радуется своей фамилии. Поэтому СОЧИНЕНИЯ В. РОЗАНОВА меня не манят. Даже смешно. СТИХОТВОРЕНИЯ В. РОЗАНОВА совершенно нельзя вообразить. Кто же будет читать такие стихи?
   — Ты что делаешь, Розанов?
   — Я пишу стихи.
   — Дурак. Ты бы лучше пёк булки.

Можно ли вообразить стихи Розанова? Легко — достаточно полистать «Опавшие листья» или то же «Уединённое».

Кто же будет читать такие стихи? Я прочитал.
И теперь предлагаю вам.

С выпученными глазами и облизывающийся — вот я.
Некрасиво?
Что делать.

Жалость — в маленьком. Вот почему я люблю маленькое.

Голова моя качается под облаками.
Но как слабы ноги.

Созидайте дух, созидайте дух, созидайте дух!
Смотрите, он весь рассыпался...

Стиль есть то, куда поцеловал Бог вещь.

Неужели все, что идут по улицам, тоже умрут?
Какой ужас.

Попробуйте распять солнце,
и вы увидите — который Бог.

«Любите врагов ваших. Благословляйте клянущих вас».
Не могу. Флюс болит.