Уважаемый Дмитрий Дризе в колонке на “Кремлевском безбашеннике” рассуждает о том, как связано одобрение восстановления памятников Сталину с общим отношением общества к репрессиям. А я хочу просто добавить несколько уточнений, которые проясняют картину.
У личности Сталина есть два стабильных исторических измерения. Для части общества, в особенности, конечно, тех, в чьей семье были репрессированные или политзаключенные, он, безусловно, “репрессор”. Для другой части - “прогрессор”, тот самый, который “взял с сохой, а оставил с ядерной бомбой”. Истина, как водится, где-то посередине, но суть в том, что никакие научные аргументы, открытые архивы и воспоминания очевидцев не заставят сторонников одной позиции сменить ее на другую. Исторический облик Сталина принял, в общем-то, довольно монолитную форму. На две трети она мифологизирована, что неизбежно случается со всеми яркими историческими фигурами, но так уж повелось, что именно мифы в людском сознании и крепятся надежнее всего. Причем нарративы могут быть разными, как в виде историй про посадки за три колоска и черные воронки у дома в два часа ночи, так и про дешевеющую год от года электроэнергию и детские лагеря для всех желающих. В данном случае я рискну утверждать, что любители первых так же надежно отделены от истины толщей истории, как и поклонники вторых. И тот факт, что народ с одобрением относится к восстановлению бюстов Сталина выражает скорее не одобрение репрессивной политики, как явления, а запрос на наведение порядка. Люди согласны на воздействие развитого репрессивного аппарата, если он будет окупаться отсутствием коррупции, развитием, положительными бытовыми изменениями. Поэтому тут не ностальгия по прошлому, а самый настоящий запрос в будущее.
Окажется ли этот этот запрос на порядок удовлетворен - утверждать не берусь. Сама по себе ностальгия по “твердой руке” свидетельствует скорее о том, что нынешнюю ситуацию граждане оценивают как хаос. Но, справедливости ради, надо заметить, что нынче отсутствует не только порядок, но и, к счастью, реальные репрессии.
Нет, безусловно, публичное пространство полнится инициативами всяческих запретов с самых разных уровней, об очередной я писал буквально вчера. Иногда возникают даже отдельные прецеденты ответственности, но в целом пока ситуация напоминает поговорку о том, что суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. Российское общество дрейфует в сторону хорошо знакомой ему (кстати, все с тех же советских времен) модели двоемыслия, когда идеология отражается в стенгазете, а жизнь идет своим чередом. Ну изучит ВШЭ понятие традиционных ценностей, ну будет введена модель их преподавания подрастающему поколению - и все будут знать, что отвечать на уроке, на экзамене и на собеседовании при приеме на работу. Этакий смысловой “пароль - отзыв”, как демонстрация лояльности Системе. Обывательская жизнь при этом будет идти по своим негласным законам.
Хорошо ли это? С точки зрения построения реальной работающей государственной идеологии, наверное, нет. Но зато знакомо, понятно и привычно. Часть культурного кода, можно сказать.
Ваш Юрий Долгорукий
У личности Сталина есть два стабильных исторических измерения. Для части общества, в особенности, конечно, тех, в чьей семье были репрессированные или политзаключенные, он, безусловно, “репрессор”. Для другой части - “прогрессор”, тот самый, который “взял с сохой, а оставил с ядерной бомбой”. Истина, как водится, где-то посередине, но суть в том, что никакие научные аргументы, открытые архивы и воспоминания очевидцев не заставят сторонников одной позиции сменить ее на другую. Исторический облик Сталина принял, в общем-то, довольно монолитную форму. На две трети она мифологизирована, что неизбежно случается со всеми яркими историческими фигурами, но так уж повелось, что именно мифы в людском сознании и крепятся надежнее всего. Причем нарративы могут быть разными, как в виде историй про посадки за три колоска и черные воронки у дома в два часа ночи, так и про дешевеющую год от года электроэнергию и детские лагеря для всех желающих. В данном случае я рискну утверждать, что любители первых так же надежно отделены от истины толщей истории, как и поклонники вторых. И тот факт, что народ с одобрением относится к восстановлению бюстов Сталина выражает скорее не одобрение репрессивной политики, как явления, а запрос на наведение порядка. Люди согласны на воздействие развитого репрессивного аппарата, если он будет окупаться отсутствием коррупции, развитием, положительными бытовыми изменениями. Поэтому тут не ностальгия по прошлому, а самый настоящий запрос в будущее.
Окажется ли этот этот запрос на порядок удовлетворен - утверждать не берусь. Сама по себе ностальгия по “твердой руке” свидетельствует скорее о том, что нынешнюю ситуацию граждане оценивают как хаос. Но, справедливости ради, надо заметить, что нынче отсутствует не только порядок, но и, к счастью, реальные репрессии.
Нет, безусловно, публичное пространство полнится инициативами всяческих запретов с самых разных уровней, об очередной я писал буквально вчера. Иногда возникают даже отдельные прецеденты ответственности, но в целом пока ситуация напоминает поговорку о том, что суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. Российское общество дрейфует в сторону хорошо знакомой ему (кстати, все с тех же советских времен) модели двоемыслия, когда идеология отражается в стенгазете, а жизнь идет своим чередом. Ну изучит ВШЭ понятие традиционных ценностей, ну будет введена модель их преподавания подрастающему поколению - и все будут знать, что отвечать на уроке, на экзамене и на собеседовании при приеме на работу. Этакий смысловой “пароль - отзыв”, как демонстрация лояльности Системе. Обывательская жизнь при этом будет идти по своим негласным законам.
Хорошо ли это? С точки зрения построения реальной работающей государственной идеологии, наверное, нет. Но зато знакомо, понятно и привычно. Часть культурного кода, можно сказать.
Ваш Юрий Долгорукий