Как всегда с интересом прочитал колонку Д. Дризе относительно карьерных перспектив для участников СВО на педагогической ниве. По содержанию постав есть несколько замечаний.
Во-первых, я не смог найти в сети информации об открытых уроках с участием сотрудников Росгвардии, где “ученики принимали участие в «увлекательной реконструкции» разгона несогласованных акций протеста”. Я нашел по данной теме два разных информповода. Первый - это всероссийский открытый урок, который Росгвардия проводила в школах и который касался основ оказания первой помощи. А второй, более “брутальный”, это совместные учения Росгвардии и частной охраны в школе. Возможно на стыке этих двух историй и родилась при помощи народной молвы третья, так как на часть школьный программы это вряд ли тянет.
Во-вторых, розги, действительно, были окончательно упразднены в 60-е годы XIX века, однако удары линейкой были широко в ходу еще даже в первые годы ВОВ, что во многом было связано с подходом к образованию, основанном на подкреплении дисциплины физическим наказанием. Впоследствии система школьного воспитания стала существенно мягче, не в последнюю очередь из-за того, что педагогический состав на 90% стал состоять из женщин (и тут сказалось эхо войны), хотя раньше “учитель” была вполне себе мужская профессия. Причем, лично я придерживаюсь мнения, что гендерное разнообразие в педагогические коллективы желательно все таки вернуть. Вряд ли дойдет дело до розг, но дисциплинарно современные образовательные учреждения близки к хаосу. Случай же со ставропольской школой сюда вообще мало вписывается, это больше к вопросу о заигрывании с казачеством в течение всего последнего десятилетия, которое привело к реконструкции внешних форм, но ничего не дало по сути - в той же СВО казаки особой доблестью пока не отличались.
Теперь же что касается моих соображений, вызванных заметкой. Проблема видится мне гораздо более глубокой, чем вопрос реформирования системы школьного воспитания. Это, в первую очередь, вопрос перспектив участников СВО. Сейчас активно муссируется мысль о том, что эти люди, вернувшись из зоны боевых действий, могут стать базисом для формирования новой российской элиты или, как минимум, нового российского среднего класса. Высокий уровень материального обеспечения, наличие целого ряда льгот и преференций будут этому способствовать. Причем, ожидания их касаются не только выделения земельных участков или покрытия расходов по газификации жилья, но и, вполне вероятно, вопросов карьеры. Те, кто уходил в СВО от собственного бизнеса, скорее всего к нему и вернутся. Квалифицированные специалисты из стратегических сфер туда вообще, вероятно, не попадут - уже сформирована система броней на таких направлениях. А остальные окажутся перед задачами поиска работы, который наложится на неизбежные военные ранения и ПТСР. Что предложит им страна? Получается пока, что места “физруков” и “обэжэшников” - то есть париев школьной кастовой системы, грустных недотеп из анекдотов. Тут либо надо повышением статусности этих профессий заниматься, либо крепко задуматься над спектром предложений.
Ваш Юрий Долгорукий
Во-первых, я не смог найти в сети информации об открытых уроках с участием сотрудников Росгвардии, где “ученики принимали участие в «увлекательной реконструкции» разгона несогласованных акций протеста”. Я нашел по данной теме два разных информповода. Первый - это всероссийский открытый урок, который Росгвардия проводила в школах и который касался основ оказания первой помощи. А второй, более “брутальный”, это совместные учения Росгвардии и частной охраны в школе. Возможно на стыке этих двух историй и родилась при помощи народной молвы третья, так как на часть школьный программы это вряд ли тянет.
Во-вторых, розги, действительно, были окончательно упразднены в 60-е годы XIX века, однако удары линейкой были широко в ходу еще даже в первые годы ВОВ, что во многом было связано с подходом к образованию, основанном на подкреплении дисциплины физическим наказанием. Впоследствии система школьного воспитания стала существенно мягче, не в последнюю очередь из-за того, что педагогический состав на 90% стал состоять из женщин (и тут сказалось эхо войны), хотя раньше “учитель” была вполне себе мужская профессия. Причем, лично я придерживаюсь мнения, что гендерное разнообразие в педагогические коллективы желательно все таки вернуть. Вряд ли дойдет дело до розг, но дисциплинарно современные образовательные учреждения близки к хаосу. Случай же со ставропольской школой сюда вообще мало вписывается, это больше к вопросу о заигрывании с казачеством в течение всего последнего десятилетия, которое привело к реконструкции внешних форм, но ничего не дало по сути - в той же СВО казаки особой доблестью пока не отличались.
Теперь же что касается моих соображений, вызванных заметкой. Проблема видится мне гораздо более глубокой, чем вопрос реформирования системы школьного воспитания. Это, в первую очередь, вопрос перспектив участников СВО. Сейчас активно муссируется мысль о том, что эти люди, вернувшись из зоны боевых действий, могут стать базисом для формирования новой российской элиты или, как минимум, нового российского среднего класса. Высокий уровень материального обеспечения, наличие целого ряда льгот и преференций будут этому способствовать. Причем, ожидания их касаются не только выделения земельных участков или покрытия расходов по газификации жилья, но и, вполне вероятно, вопросов карьеры. Те, кто уходил в СВО от собственного бизнеса, скорее всего к нему и вернутся. Квалифицированные специалисты из стратегических сфер туда вообще, вероятно, не попадут - уже сформирована система броней на таких направлениях. А остальные окажутся перед задачами поиска работы, который наложится на неизбежные военные ранения и ПТСР. Что предложит им страна? Получается пока, что места “физруков” и “обэжэшников” - то есть париев школьной кастовой системы, грустных недотеп из анекдотов. Тут либо надо повышением статусности этих профессий заниматься, либо крепко задуматься над спектром предложений.
Ваш Юрий Долгорукий