Цирк отучил ее улыбаться по-настоящему. Это превратилось в отрепетированный жест. Стоило огням вспыхнуть, и ее губы растягивались, обнажая зубы. В такие моменты Мэрион представляла себя цирковой лошадью, выдрессированной и покладистой, с хлыстом у бедра. Гремели барабаны, пронзительный голос скрипки подхватывал заданный ритм, и тело, будто ей не принадлежащее, послушно заводилось, точно механическое.
Так случалось каждый раз. Только не сегодня.